Содержание
В апреле 2024 года более сорока ведущих учёных и философов подписали Нью-Йоркскую декларацию о сознании животных, признав, что способность к субъективному переживанию мира присуща не только млекопитающим и птицам, но, вероятно, и рептилиям, рыбам, насекомым, осьминогам. Это событие стало кульминацией десятилетий исследований, которые постепенно размывали границу между бездушными машинами и существами, способными страдать и радоваться. Однако признание эмоциональной жизни у животных не означает, что их разум работает по тем же принципам, что и человеческий. Наука всё отчётливее показывает: мы разделяем с другими видами древние механизмы чувств, но наше мышление обладает уникальными свойствами, которые выделяют нас среди всех обитателей планеты.
Общий эмоциональный фундамент
Лимбическая система — совокупность структур мозга, отвечающих за эмоциональные реакции, — сформировалась на ранних этапах эволюции млекопитающих. Миндалевидное тело (амигдала), гиппокамп, гипоталамус и поясная извилина присутствуют в мозге всех млекопитающих, от мыши до человека. Более того, аналогичные структуры обнаружены у птиц, рептилий и даже у некоторых рыб. Американский нейробиолог Пол Маклин ещё в 1952 году ввёл термин лимбической системы и предположил, что она представляет собой эволюционно древний эмоциональный мозг, который мы унаследовали от далёких предков.
Современные исследования подтверждают эту гипотезу. Нейробиологи выделили семь базовых эмоциональных систем, общих для всех млекопитающих: поиск, страх, ярость, похоть, забота, горе, паника и игра. Они локализованы в подкорковых структурах мозга и активируются схожим образом у крыс, кошек, обезьян и людей.
Эмпатия и скорбь
Приматолог Франс де Вааль посвятил карьеру изучению эмоциональной жизни обезьян. Его исследования показали, что шимпанзе способны к примирению после конфликтов, утешению расстроенных сородичей и даже к чувству справедливости. В знаменитом эксперименте с огурцами и виноградом обезьяны-капуцины отказывались от менее ценного вознаграждения, если видели, что соседу досталась более привлекательная награда за ту же работу. Де Вааль утверждал, что эмпатия — не исключительно человеческое качество, а фундаментальная характеристика всех млекопитающих.
Слоны демонстрируют одни из самых впечатляющих проявлений эмоциональной жизни среди животных. Исследователи документировали, как слонихи возвращаются к останкам погибших сородичей, ощупывают кости хоботами, иногда переносят их на другое место. В 2024 году индийские учёные опубликовали исследование, описывающее пять случаев погребения слонят в Бенгалии: стадо переносило тела детёнышей на сотни метров и закапывало их в дренажных канавах, после чего избегало этих мест.
Когда умерла Виктория, одна из последних старых матриархов в кенийском заповеднике Самбуру, три семьи слонов, не связанные с ней родством, пришли осмотреть её тело. Слонята обнюхивали останки, взрослые особи стояли рядом, опустив головы и уши. Антрополог Барбара Кинг, автор книги «Как животные скорбят», настаивает: чтобы говорить о горе, достаточно зафиксировать изменение поведения выживших особей — потерю аппетита, апатию, повторные визиты к телу — все эти признаки присутствуют у слонов.
Научный консенсус меняется
В ноябре 2024 года журнал Royal Society Open Science опубликовал результаты опроса ста исследователей по поведению животных. 98% опрошенных приписали эмоции всем или большинству нечеловекообразных приматов, 89% — другим млекопитающим, 78% — птицам, 72% — головоногим моллюскам (осьминогам, кальмарам, каракатицам). Даже насекомым часть респондентов признала способность испытывать эмоции. При этом 89% участников сочли более серьёзной проблемой антропоотрицание — отказ признавать человекоподобные черты у животных, — чем антропоморфизм.
Марсела Бенитес, доцент антропологии университета Эмори и один из авторов исследования, отметила, что это первая систематическая попытка выяснить, что думают специалисты по поведению животных об эмоциях и сознании своих подопечных. Результаты показывают, что научное сообщество далеко ушло от взглядов бихевиористов середины XX века, считавших изучение эмоций у животных ненаучным занятием.
Главное отличие человека
Если в области эмоций различия между людьми и животными оказываются количественными, то в сфере мышления они приобретают качественный характер. Психолог Майкл Корбаллис из Оклендского университета выдвинул гипотезу, что главная особенность человеческого разума — рекурсия: способность встраивать мысли в мысли, создавая бесконечно сложные конструкции.
Декартовское «Я мыслю, следовательно, я существую» — пример рекурсивной мысли: мыслящий субъект включён в содержание собственного размышления. Рекурсия позволяет нам представлять, что думает другой человек о том, что думаем мы, — и углубляться в эту цепочку практически без ограничений. Ни одно животное не демонстрирует подобной глубины рекурсии. Шимпанзе способны понимать простейшие намерения сородичей, но многоуровневое моделирование чужого сознания им недоступно.
Человеческий язык — наиболее очевидное проявление рекурсивного мышления. Мы вставляем придаточные предложения в главные, именные группы — в глагольные, и можем наращивать сложность высказывания практически бесконечно. Ноам Хомский и его коллеги предположили, что именно рекурсия составляет ядро узкой языковой способности — того, что отличает человеческий язык от коммуникации животных.
Животные общаются: вороны предупреждают о хищниках, пчёлы танцуют, указывая направление к нектару, шимпанзе осваивают жестовый язык. Но ни одна из этих систем не обладает синтаксической рекурсией. Когнитивный биолог Текамсе Фитч из Венского университета подчёркивает: главное отличие человека — не в том, что мы имеем больше тем для размышлений, а в том, что мы можем делиться содержанием своих мыслей с другими.
Ментальное путешествие во времени
Ещё одно проявление рекурсивного мышления — способность мысленно перемещаться во времени: вспоминать эпизоды прошлого и представлять возможные варианты будущего. Томас Саддендорф из Квинслендского университета называет это ментальным путешествием во времени и считает его ключевой чертой человеческого разума. Некоторые животные демонстрируют зачатки планирования. Сойки прячут пищу впрок, орангутаны издают крики, предупреждающие группу о направлении завтрашнего перемещения. Однако эти примеры остаются спорными. Эксперименты показывают, что даже человекообразные обезьяны не готовятся к множеству альтернативных сценариев будущего — а именно это делают люди, когда охотники расставляют силки на всех возможных путях бегства дичи.
Марк Хаузер из Гарварда сформулировал метафору: у животных лазерный интеллект, узко направленный на решение конкретной задачи, тогда как у человека — прожекторный, способный освещать множество областей и переносить решения из одного контекста в другой. Мы не просто реагируем на среду — мы строим внутренние модели реальности, манипулируем ими и делимся результатами с другими людьми.
Нейронные основы различий
Микроскопические исследования человеческого мозга выявили структуры, отсутствующие у других приматов. В 1999 году учёные обнаружили, что в первичной зрительной коре человека нервные клетки организованы в сложную сетчатую структуру, тогда как у других приматов они выстроены в более простые вертикальные колонки. Примерно в то же время другая группа исседователей описала веретенообразные нейроны, которые у человека значительно крупнее и многочисленнее, чем у обезьян, и локализованы в передней поясной и островковой корах — областях, связанных с эмпатией, чувством вины и социальными эмоциями.
Эти находки опровергают представление о человеческом мозге как просто увеличенном мозге шимпанзе. Дело не только в размере, но и в организации нейронных сетей. Префронтальная кора, отвечающая за планирование, принятие решений и контроль импульсов, у человека развита непропорционально сильно и имеет более сложные связи с другими областями мозга.
Размышления
Франс де Вааль, скончавшийся в марте 2024 года, оставил науке важное понятие — антропоотрицание. Столетиями учёные боялись приписать животным человеческие черты, чтобы не впасть в антропоморфизм. Де Вааль настаивал, что обратная ошибка — отрицание эмоциональной и когнитивной непрерывности между видами — не менее опасна. Он сравнивал различия между людьми и обезьянами с песчаными замками, которые размываются приливом знаний: границы становятся всё менее чёткими.
Однако признание эмоциональной близости не отменяет когнитивной пропасти. Слон, скорбящий у тела сородича, и человек, читающий роман о горе вымышленного персонажа, — оба испытывают эмоции. Но только человек способен встроить этот опыт в бесконечную сеть других мыслей, обсудить его с другими людьми, записать и передать потомкам.
Нью-Йоркская декларация призывает учитывать возможность сознательного опыта у животных при принятии решений, затрагивающих их благополучие. Это этический вывод из научных данных. Но те же данные показывают: хотя мы разделяем с другими видами древние механизмы чувств, наш способ мышления — рекурсивный, генеративный, устремлённый в прошлое и будущее одновременно — остаётся уникальным. Мы чувствуем похоже, но думаем иначе.
Автор статьи: журналист, специалист здравоохранения, Аркадий Штык.
