Содержание
История Маугли — мальчика из джунглей, воспитанного волками и ставшего полноценным членом человеческого общества, — остаётся одной из самых романтических литературных фантазий. Однако реальные случаи детей, выросших в изоляции или среди животных, рассказывают совсем другую историю. Эта статья исследует феномен так называемых детей-маугли через призму нейробиологии, лингвистики и социальной психологии, демонстрируя, почему человек вне общества неизбежно утрачивает то, что делает его человеком, и почему сказка Киплинга навсегда останется лишь сказкой.
От фараонов до наших дней
Вопрос о том, что произойдёт с ребёнком, лишённым человеческого общения, занимал умы правителей и учёных на протяжении тысячелетий. Ещё в VII веке до нашей эры египетский фараон Псамметих I, согласно Геродоту, поручил пастуху вырастить двух младенцев в полной тишине, надеясь услышать первоначальный язык человечества. Спустя два года дети якобы произнесли слово «бекос», что означало «хлеб» на фригийском языке. Современные исследователи полагают, что это было лишь произвольное толкование детского лепета.
В XIII веке император Священной Римской империи Фридрих II провёл аналогичный эксперимент с ещё более трагичным исходом. По свидетельству хрониста Салимбене ди Адама, дети, воспитываемые немыми кормилицами, не могли жить без хлопания в ладоши, жестов, радости и улыбок и вскоре умерли. Этот эксперимент, получивший название запретного, наглядно показал, что человеческий младенец не способен выжить без эмоционального контакта и общения, даже при удовлетворении всех физических потребностей.
Американский литературовед Роджер Шаттак назвал подобные исследования запретным экспериментом именно потому, что они требуют исключительной депривации нормального человеческого контакта. Современная наука признаёт такие эксперименты абсолютно неэтичными, однако история продолжает подбрасывать исследователям трагические естественные эксперименты — случаи детей, выросших в изоляции по вине нерадивых или жестоких родителей.
Первый задокументированный случай
Морозным утром января 1800 года во французской деревне близ города Родез трое сапожников обнаружили в лесу странное существо: обнажённого мальчика лет одиннадцати-двенадцати, неспособного говорить, бегающего на четвереньках и издающего нечленораздельные звуки. Ребёнка назвали Виктором, и его судьба стала одним из наиболее документированных случаев одичавших детей в истории.
Врач Жан-Марк-Гаспар Итар пять лет работал с мальчиком, пытаясь обучить его речи и социальным навыкам. Результаты были неоднозначными. Виктор научился распознавать слова, читать простые надписи и даже выражать элементарные потребности с помощью карточек. Однако он так и не заговорил. Его слух был в порядке — мальчик реагировал на звук падающего ореха или лай собаки, но человеческая речь оставалась для него набором бессмысленных шумов.
Психиатр Филипп Пинель из парижской больницы Бисетр после обследования Виктора заключил, что мальчик был идиотом от рождения. Современные исследователи оспаривают этот диагноз, указывая на следы насилия на теле ребёнка — в частности, на глубокий шрам на горле. Вероятнее всего, Виктор подвергался жестокому обращению в раннем детстве и был намеренно оставлен умирать. Его умственная отсталость стала не причиной, а следствием социальной депривации.
Трагедия в центре Лос-Анджелеса
Если история Виктора произошла более двухсот лет назад в сельской Франции, то случай Джини разворачивался в самом сердце современной Америки. В ноябре 1970 года в отделение социальной помощи Лос-Анджелеса случайно попала тринадцатилетняя девочка, которую отец держал взаперти с младенчества. Джини провела почти всю жизнь привязанной к детскому горшку в тёмной комнате. Ей запрещали издавать какие-либо звуки — за это отец бил её и рычал на неё, как собака.
Когда социальные работники нашли Джини, она весила около двадцати семи килограммов, не умела жевать твёрдую пищу, не могла выпрямить конечности и передвигалась странной кроличьей походкой. Её словарный запас ограничивался двумя десятками слов. Психологи определили её умственное развитие на уровне тринадцатимесячного младенца.
Случай Джини стал уникальной возможностью проверить гипотезу критического периода, выдвинутую нейрохирургом Уайлдером Пенфилдом и развитую лингвистом Эриком Леннебергом. Согласно этой гипотезе, усвоение языка возможно только в определённый период жизни — примерно до начала полового созревания. После закрытия этого окна мозг теряет необходимую пластичность, и полноценное овладение речью становится невозможным.
Лингвист Сьюзан Кёртисс работала с Джини несколько лет и зафиксировала значительный прогресс. Девочка начала использовать отдельные слова и даже строить простейшие фразы. Но её речь оставалась синтаксически примитивной и неразвитой. Джини говорила телеграфным стилем: «не книга» вместо «у меня нет книги». Она так и не освоила грамматику — ту самую систему правил, которую любой здоровый ребёнок усваивает без специального обучения к трём-четырём годам.
Нейрофизиологические исследования показали аномалию: Джини обрабатывала языковую информацию правым полушарием мозга, тогда как у большинства людей языковые центры локализованы в левом. Учёные предположили, что в отсутствие языкового опыта в критический период языковые зоны левого полушария атрофировались, и мозг вынужденно перенаправил функции на менее приспособленные для этого структуры.
Девочка из собачьей будки
В 1991 году на Украине, в посёлке Новая Благовещенка Херсонской области, соседи обнаружили восьмилетнюю девочку, живущую в собачьей будке. Оксана Малая родилась в 1983 году в семье алкоголиков, которые практически не занимались ребёнком. В трёхлетнем возрасте, оставленная родителями на морозе, она заползла в собачью конуру и осталась там жить.
Пять лет среди дворовых собак радикально изменили поведение девочки. Она передвигалась на четвереньках, лаяла, рычала, ела и пила как собака — языком. Когда сотрудники социальных служб попытались её забрать, стая защищала своего члена и не подпускала к ней людей. Пришлось выманивать собак едой.
В отличие от Джини и Виктора, Оксана провела первые три года жизни в человеческой среде и успела усвоить основы языка до того, как оказалась в изоляции. Именно это обстоятельство, по мнению исследователей, объясняет её относительно успешную реабилитацию. После многолетней терапии в интернате она научилась говорить достаточно связно, хотя её речь по-прежнему лишена нормальной интонации и модуляции. Сегодня, в свои сорок с лишним лет, она живёт в специализированном учреждении и работает на ферме, ухаживая за животными. Врачи констатируют, что полная социальная реабилитация для неё уже невозможна.
Когда закрываются окна развития
Гипотеза критического периода, впервые сформулированная Пенфилдом и Робертсом в 1959 году и развитая Леннебергом в 1967-м, утверждает, что существует строго ограниченный временной промежуток, в течение которого мозг способен полноценно освоить язык. Этот период начинается с рождения и заканчивается примерно к началу пубертата — в возрасте двенадцати-четырнадцати лет. После его завершения мозг теряет необходимую нейропластичность, и усвоение языка на уровне носителя становится практически недостижимым.
Нейробиологические исследования последних десятилетий подтверждают существование критических периодов для различных аспектов развития. В первые годы жизни мозг ребёнка производит синапсы — нейронные связи — с невероятной скоростью: более миллиона новых соединений в секунду. К двум годам число синапсов в мозге ребёнка примерно на 50% превышает число синапсов во взрослом мозге. Затем начинается процесс синаптической обрезки: связи, которые активно используются, укрепляются; неиспользуемые — отмирают.
Нобелевские лауреаты Дэвид Хьюбел и Торстен Визель в классических экспериментах на котятах продемонстрировали: если закрыть котёнку один глаз в первые недели жизни, зрительная кора никогда не научится обрабатывать сигналы от этого глаза, даже если впоследствии его открыть. Нейроны, не получившие ожидаемого сенсорного опыта, перестраиваются на другие функции или атрофируются. Аналогичные процессы, судя по всему, происходят и с языковыми центрами.
Исследования румынских сирот, проведённые в рамках Бухарестского проекта раннего вмешательства, предоставили уникальные данные о влиянии ранней депривации на развитие мозга. Дети, проведшие первые месяцы и годы жизни в детских домах с минимальным индивидуальным уходом, демонстрировали значительное уменьшение объёма серого и белого вещества мозга по сравнению со сверстниками, воспитывавшимися в семьях. Чем дольше длилась депривация, тем глубже были нарушения. Важно подчеркнуть: дети, переведённые в приёмные семьи до двухлетнего возраста, показывали значительно лучшие результаты в когнитивном и эмоциональном развитии, чем те, кто провёл в учреждении больше времени. Это свидетельствует о существовании чувствительного периода, после которого компенсация становится всё более затруднительной.
Культурно-историческая теория
Выдающийся советский психолог Лев Семёнович Выготский ещё в 1930-х годах сформулировал принципиальное положение: высшие психические функции человека имеют социальное происхождение. Мышление, произвольное внимание, логическая память — всё это не дано человеку от рождения, а формируется в процессе взаимодействия с другими людьми.
Согласно Выготскому, если ребёнок лишён возможности взаимодействовать с людьми, его психика ограничивается низшими психическими функциями — теми, что свойственны и животным: непроизвольным вниманием, эмоциональной памятью, наглядно-действенным мышлением. Высшие функции — способность к абстрактному мышлению, произвольная регуляция поведения, владение знаковыми системами — не развиваются без специального обучения, без введения ребёнка в мир культуры.
Ключевым инструментом этого процесса выступает язык. Слово — это знак, заместитель реальности, позволяющий оперировать объектами в их отсутствие. Усваивая язык, ребёнок не просто учится называть вещи — он интериоризирует целую систему мышления, выработанную поколениями людей до него. Без него человек остаётся на уровне практического интеллекта высших приматов — способным решать отдельные задачи, но неспособным к планированию, рефлексии и самосознанию.
Дети-маугли среди нас
К сожалению, феномен детей-маугли не ушёл в прошлое. В современной России случаи обнаружения детей, живших в крайней изоляции, фиксируются регулярно. В 2009 году в Чите нашли пятилетнюю девочку, которую воспитывали собаки и кошки. Ребёнок никогда не выходил на улицу, почти не говорил и понимал только команды, адресованные домашним животным. В Санкт-Петербурге в 2011 году обнаружили двух сестёр — шести и четырёх лет, — которые никогда не ели горячей пищи, не умели говорить и выражали благодарность, пытаясь лизнуть руки взрослым.
В 2013 году на Алтае был найден семнадцатилетний юноша, выросший в землянке с родителями-отшельниками. Он не получил никакого образования, не имел социальных навыков и представления о внешнем мире. Впрочем, его случай отличается от классических детей-маугли: родители всё же общались с ним и научили читать и писать, что позволило молодому человеку относительно успешно адаптироваться к жизни в обществе.
История Ивана Мишукова — редкий пример благополучного исхода. Мальчик родился в неблагополучной семье: отца посадили, мать бросила ребёнка. В четырёхлетнем возрасте он оказался на улице, где прибился к стае бездомных собак. Вместе они добывали пищу, грелись на теплотрассах. Собаки защищали мальчика от агрессивных сверстников. Когда Ивана нашли и определили в детский дом, он уже достаточно хорошо говорил — ведь первые годы жизни провёл всё же среди людей. Впоследствии он окончил кадетский корпус в Кронштадте.
Размышления
Литературный Маугли Редьярда Киплинга — мальчик, выросший среди волков, но сохранивший способность к речи, абстрактному мышлению и социальному взаимодействию — представляет собой чистую фантазию. Реальные дети-маугли неизменно демонстрируют тяжелейшие нарушения во всех сферах развития. Те из них, кто оказался в изоляции в первые годы жизни и провёл там достаточно долго, не способны полноценно освоить человеческий язык, ходить прямо, осмысленно общаться с людьми — несмотря на годы последующей реабилитации.
Дело не в интеллекте этих детей и не в усилиях педагогов, а в том, как устроен человеческий мозг. Его развитие не запрограммировано генетически от начала до конца — оно лишь направляется генами в определённое русло. Чтобы нейронные сети, отвечающие за язык, мышление, социальное поведение, сформировались должным образом, необходим соответствующий опыт в нужное время. Без него нейроны перестраиваются на выполнение других функций или отмирают. Учёные называют это ожидаемым опытом. Мозг ожидает определённых стимулов — человеческой речи, лиц, эмоционального контакта — и готовится к их обработке. Если они не поступают, соответствующие структуры не развиваются или развиваются аномально. Позже восполнить упущенное практически невозможно, как невозможно научить взрослую кошку видеть глазом, закрытым в первые недели жизни.
Французский социолог Эмиль Дюркгейм утверждал, что с каждым новым поколением общество оказывается перед почти чистой доской, на которой ему предстоит писать заново. Биологическая природа человека — его способности, инстинкты, страсти — даёт лишь сырой материал. Социальную природу — нормы, ценности, мышление — создаёт воспитание. Ребёнок, лишённый общества в критический период развития, остаётся биологическим организмом вида Homo sapiens, но не становится человеком в полном смысле слова.
История реальных детей-маугли — это история о хрупкости того, что мы считаем неотъемлемо человеческим. Язык, сознание, способность к эмпатии и социальному взаимодействию — всё это не заложено в нас изначально, а формируется только в диалоге с другими людьми. Каждая из этих историй — горькое напоминание о том, что человек становится человеком лишь среди людей, и никакие волки, собаки или обезьяны не способны заменить ему общество.
