Содержание
Почему мозг человека в три раза больше, чем у шимпанзе, хотя наши тела почти одинаковы? Ответ кроется не в том, что мы научились делать орудия или добывать огонь, а в других людях. Эта статья раскрывает нейробиологические механизмы, благодаря которым социальная жизнь буквально вылепила человеческий мозг. Мы рассмотрим, как неокортекс эволюционировал под давлением социальной сложности, почему зеркальные нейроны превратили нас в существ, способных чувствовать чужую боль, и какую роль играет окситоцин в формировании привязанностей. Отдельное внимание уделим тому, что происходит с мозгом в изоляции — и почему случаи одичавших детей доказывают: без общества человек остаётся лишь биологической оболочкой.
Гипотеза социального мозга
В 1992 году британский антрополог Робин Данбар опубликовал работу, которая изменила наше понимание эволюции интеллекта. Он обнаружил поразительную закономерность: размер неокортекса у приматов напрямую коррелирует с размером их социальных групп. Чем сложнее социальная структура вида, тем больше относительный объём коры головного мозга. Открытие получило название гипотезы социального мозга. Суть её проста, но революционна: мозг приматов увеличивался не для того, чтобы запоминать расположение фруктовых деревьев или изобретать инструменты. Он рос, чтобы отслеживать социальные связи.
Человеческий неокортекс занимает около 80% объёма мозга. По расчётам Данбара, это позволяет нам поддерживать стабильные отношения примерно со 150 людьми. Это число, получившее название числа Данбара, снова и снова появляется в истории человечества. Средний размер неолитических деревень в Англии составлял около 160 человек. Римские армейские подразделения насчитывали примерно 150 солдат. Даже современные рождественские открытки мы рассылаем в среднем 153 адресатам.
Мозг потребляет около 20% всей энергии организма, хотя составляет лишь 2% массы тела. Грамм мозговой ткани требует в десять раз больше питательных веществ, чем средний грамм тела. Эволюция не стала бы тратить такие ресурсы без веской причины. И причина эта — необходимость навигации в социальном мире.
Неокортекс как калькулятор отношений
Почему именно социальная жизнь оказалась столь требовательной к вычислительным мощностям мозга? Представьте, что вам нужно помнить не только всех членов своей группы, но и то, как каждый из них относится к каждому другому. В группе из 50 особей это 1225 потенциальных связей. В группе из 150 — уже более 11 тысяч. Но дело не только в количестве. Социальные связи у приматов качественно отличаются от объединений других животных. Они основаны на так называемых связанных отношениях — долгосрочных эмоциональных привязанностях, которые требуют постоянного обслуживания. У обезьян оно происходит через груминг — взаимное перебирание шерсти, которое занимает до 20% времени бодрствования.
Данбар подсчитал: если бы люди использовали только груминг для поддержания отношений в группах предсказанного размера, нам пришлось бы тратить на это около 45% времени. Это делало бы невозможной любую продуктивную деятельность. По мнению Данбара, именно эта проблема стала катализатором возникновения языка. Язык оказался дешёвым способом социального ухода: мы можем разговаривать сразу с несколькими людьми, поддерживать связь на расстоянии и, что особенно важно, сплетничать. Исследования доказывают, что около 70% повседневных разговоров посвящены обсуждению других людей.
Зеркальные нейроны
В начале 1990-х годов группа итальянских учёных совершила случайное открытие. Изучая моторную кору макак, они обнаружили нейроны, которые активировались не только когда обезьяна хватала орех, но и когда она наблюдала, как это делает экспериментатор. Эти клетки назвали зеркальными нейронами. Они словно создают внутреннюю симуляцию чужих действий в нашем собственном мозге. Когда вы видите, как кто-то поднимает чашку, в вашей моторной коре активируются те же нейроны, которые работали бы, если бы вы сами поднимали чашку.
Но значение зеркальных нейронов выходит далеко за пределы понимания действий. Исследования показывают, что они участвуют в распознавании эмоций. Когда мы видим страдающего человека, в нашем мозге активируются области, связанные с переживанием боли. Передняя поясная кора и островковая доля реагируют одинаково на собственную боль и на наблюдение чужой. Люди с более развитой системой зеркальных нейронов демонстрируют более высокие показатели эмпатии в психологических тестах. У детей активность в этих областях коррелирует с межличностной компетентностью. Некоторые исследователи связывают нарушения в работе зеркальной системы с трудностями социальной коммуникации при расстройствах аутистического спектра.
Зеркальные нейроны превращают социальное взаимодействие из интеллектуальной задачи в телесный опыт. Мы не просто вычисляем, что чувствует другой человек, а буквально воспроизводим его состояние в своей голове.
Теория разума
Одного понимания действий недостаточно для полноценной социальной жизни. Нам нужно понимать, почему люди действуют так, а не иначе. Для этого существует способность, которую психологи называют теорией разума или ментализацией — умение приписывать другим психические состояния: убеждения, намерения, желания.
Нейровизуализационные исследования выявили сеть областей мозга, которая последовательно активируется при выполнении задач, требующих теории разума. Центральное место в этой сети занимает медиальная префронтальная кора. Эта область расположена в лобных долях и значительно увеличилась в размерах в ходе эволюции человека.
Развитие ментализации происходит на протяжении всего детства и продолжается в подростковом возрасте. В это время в префронтальной коре происходит активное формирование синапсов и их последующее сокращение под влиянием опыта. Мозг буквально скульптурируется социальными взаимодействиями.
Повреждения медиальной префронтальной коры в раннем возрасте приводят к более тяжёлым социальным и моральным нарушениям, чем аналогичные повреждения во взрослом возрасте. Это указывает на существование критического периода, когда социальный опыт необходим для нормального развития соответствующих нейронных структур.
Окситоцин
Если зеркальные нейроны и теория разума обеспечивают понимание других, то окситоцин создаёт эмоциональную основу для связей с ними.
Окситоцин — нейропептид, производимый в гипоталамусе. Изначально его изучали в контексте родов и лактации. Но исследования последних десятилетий показали, что он играет ключевую роль в формировании всех видов социальных привязанностей. Особенно показательны эксперименты на степных полёвках. Эти грызуны образуют моногамные пары — редкость среди млекопитающих. Если заблокировать рецепторы окситоцина в прилежащем ядре самки, она теряет способность формировать парную связь после спаривания. И наоборот: введение гормона может индуцировать формирование пары даже без спаривания.
У людей окситоцин выделяется при прикосновениях, объятиях, кормлении грудью, оргазме. Интраназальное введение повышает доверие к незнакомцам в экономических играх. Оно также усиливает способность распознавать эмоции по выражению лица и активирует области мозга, связанные с эмпатией, — переднюю островковую долю и переднюю поясную кору.
Окситоцин работает в тесной связке с дофаминовой системой вознаграждения. Социальные взаимодействия активируют выброс дофамина в прилежащем ядре — той же области, которая отвечает за удовольствие от еды и секса. Мозг буквально вознаграждает нас за общение.
Интересно, что у окситоцина есть и тёмная сторона. Он усиливает привязанность к своим, но одновременно может усиливать недоверие к незнакомым людям.
Когда социум отсутствует
Если мозг создан для социальной жизни, что происходит, когда её нет? Исследования показывают, что социальная изоляция буквально меняет структуру мозга. У мышей, живущих в одиночестве, уменьшается объём нейронов, снижается уровень нейротрофических факторов, повреждается ДНК нервных клеток. Повышается уровень нейрокинина B — пептида, связанного с агрессией и тревожностью.
У людей хроническое одиночество связано с изменениями в областях мозга, активных в покое и связанных с самореференцией, воспоминаниями и социальным мышлением. Исследование 40 тысяч участников британского биобанка выявило у одиноких людей повышенный уровень белков, связанных с воспалением и нейродегенеративными процессами.
Социальная изоляция воспринимается мозгом как угроза. Передняя поясная кора и островковая доля — те же области, что активируются при физической боли — реагируют на социальное отвержение. Одинокие люди начинают воспринимать социальные угрозы примерно на 100 миллисекунд раньше, чем несоциальные. Их мозг находится в состоянии постоянной готовности к опасности.
Одичавшие дети
Самые драматичные свидетельства социальной природы человека предоставляют случаи так называемых одичавших или диких детей — детей, выросших в изоляции от человеческого общества. Виктор из Аверона был найден в 1800 году в лесах Франции. Ему было около 12 лет, но он не владел речью и демонстрировал поведение, скорее характерное для животных. Врач Жан-Марк-Гаспар Итар посвятил годы попыткам обучить Виктора. Мальчик научился некоторым социальным навыкам и базовой самостоятельности. Но язык так и остался для него недоступным.
История Джини, обнаруженной в 1970 году в Лос-Анджелесе, ещё более трагична. С 20 месяцев до 13 лет отец держал её привязанной к стулу в изолированной комнате. Любые звуки, которые она издавала, карались побоями. После освобождения Джини прошла интенсивную реабилитацию. Она освоила значительный словарный запас, но грамматика языка так и не далась ей.
Эти случаи указывают на существование критического периода для развития языка. Если соответствующие области мозга не получают социальной стимуляции в определённом возрасте, они могут навсегда утратить способность к нормальному функционированию. Области мозга, предназначенные для языка, остаются неспециализированными.
Метаанализ опубликованных исследований детей, не подвергавшихся воздействию синтаксически организованного языка до пубертата, показывает устойчивый паттерн: эти индивиды пожизненно испытывают трудности с пониманием синтаксиса и пространственных предлогов, даже после многих лет реабилитации. При этом их способность запоминать отдельные слова может быть нормальной.
Язык как социальный клей
Эволюция языка неразрывно связана с эволюцией социальности. Области мозга Брока и Вернике, традиционно связываемые с речью, имеют гомологи в мозге других приматов. Но у человека они значительно расширились и усложнились. Язык позволил решить фундаментальную проблему: как поддерживать социальную сплочённость в группах, слишком больших для физического контакта со всеми членами. Но его функция выходит за рамки простой передачи информации. Исследования показывают, что около 70% времени разговора люди посвящают обсуждению социальных тем — сплетням. Они выполняют несколько функций: позволяют отслеживать репутацию членов группы, не взаимодействуя с каждым лично, укрепляют связи между собеседниками, создают и поддерживают социальные нормы.
Компьютерные модели эволюции коммуникации показывают, что сложность коммуникативной системы увеличивается в ответ на требования больших социальных групп. Биологическая приспособленность растёт с размером группы, а больший размер группы требует более развитой коммуникации.
У младенцев изучение языка неразрывно связано с социальным взаимодействием. Дети усваивают язык значительно лучше от живых людей, чем от звукозаписей или видео. Качество и количество диадного взаимодействия родитель-ребёнок предсказывает языковое развитие.
Размышления
Гарвардское исследование развития взрослых, начатое в 1938 году, отслеживало сотни людей на протяжении десятилетий. Главный вывод: близкие отношения — лучший предиктор долгой и счастливой жизни. Лучше, чем социальный класс, IQ и гены.
Мозг человека эволюционировал не как изолированный вычислительный орган, а как узел в сети социальных связей. Размер нашего неокортекса — результат миллионов лет давления со стороны социальной сложности. Зеркальные нейроны превратили наблюдение за другими во внутренний опыт. Система окситоцина и дофамина сделала социальные связи источником глубокого удовлетворения. Теория разума позволила нам читать намерения и предсказывать поведение.
Без других людей наш мозг буквально не может развиться нормально. Критические периоды для языка и социальных навыков требуют социальной стимуляции. Изоляция меняет нейрохимию и структуру мозга, превращая его в орган, настроенный на обнаружение угроз, а не на поиск связей.
Человек стал человеком не когда взял в руки камень и не когда разжёг первый костёр, а когда начал смотреть в глаза другому — и видеть там разум, подобный своему.
Автор статьи: журналист, специалист здравоохранения, Аркадий Штык.
