Во время пандемии многие привыкли думать, что главным ударом по психике стала потеря работы. Это кажется логичным: человек лишается привычного дохода, не понимает, что будет дальше, тревожится за будущее семьи. Но новое исследование американских учёных показывает более жёсткую и, пожалуй, более тревожную картину. Оказалось, что для психического состояния людей куда тяжелее могла быть не сама безработица, а нехватка еды в доме. Именно этот фактор оказался связан с тревогой и депрессией сильнее, чем потеря заработка и тем более сильнее, чем один только факт увольнения.
Работу провела группа исследователей под руководством специалистов университета Пенсильвании. Авторы изучали, как во время пандемии на людей влияли три вида проблем: потеря дохода, вынужденная потеря работы и ситуация, когда семье банально не хватало еды. Статья вышла в научном журнале, где публикуются исследования по медицине, обществу и здоровью. Смысл работы был в том, чтобы разобраться не на уровне общих разговоров, а на уровне больших данных, какой именно удар по жизни людей оказался самым болезненным для психики.
Это важный поворот в разговоре о последствиях пандемии. Обычно в центре внимания оказывался рынок труда. Общество обсуждало, сколько людей лишились рабочих мест, насколько быстро росла безработица, как менялись зарплаты. Но реальная жизнь устроена грубее и проще. Человека может ломать не само слово «безработица», а то, что вечером он открывает холодильник и понимает, что еды мало, а завтра купить почти не на что. На таком фоне психическое истощение выглядит уже не как отвлечённая проблема, а как прямое следствие бытовой уязвимости.
Для исследования использовали огромный массив информации. Учёные проанализировали данные опроса, который проводило Бюро переписи населения Соединённых Штатов. Этот опрос был нужен для того, чтобы понять социальные и экономические последствия пандемии. Данные собирали с конца апреля 2020 года до конца марта 2021 года. В выборку вошло более миллиона домохозяйств. Это очень крупный объём материала, а значит, выводы нельзя назвать случайными наблюдениями по небольшой группе людей. Речь идёт о попытке увидеть общую картину страны в очень напряжённый исторический момент.
Участники опроса сами сообщали, сталкивались ли они с симптомами тревоги и депрессии, теряли ли доход, оставались ли без работы не по своей воле и хватало ли еды всем членам семьи. Потерю дохода оценивали по тому, уменьшились ли деньги в семье после середины марта 2020 года. Вынужденной потерей работы считали ситуацию, когда человек не работал из-за сокращения, уменьшения часов, временного закрытия или остановки предприятия во время пандемии. Это важно, потому что исследователи старались отделить личные решения от внешнего удара. Иначе говоря, их интересовали не те, кто сам захотел уйти с работы, а те, кого кризис вытолкнул из привычной жизни. Нехватка еды повышала вероятность тревоги примерно на двадцать семь процентных пунктов, а вероятность депрессии примерно на двадцать четыре. Потеря дохода тоже заметно ухудшала состояние, но слабее: примерно на тринадцать пунктов для тревоги и на одиннадцать для депрессии. А вот одна только безработица, если отделить её от потери денег и проблем с доступом к пище, сама по себе не показала значимого влияния на психическое здоровье в тот период.
На первый взгляд это звучит странно. Как так, человек остался без работы, а главный удар наносит не это? Но если вдуматься, логика становится понятнее. Во время пандемии действовали разные меры поддержки, в том числе выплаты и пособия по безработице, которые могли частично смягчить шок от увольнения. То есть формально человек мог оказаться без работы, но всё же сохранять возможность покупать продукты и закрывать базовые расходы. Если же еда всё равно становилась дефицитом, это означало уже не просто экономическую неприятность, а ощущение прямой угрозы нормальной жизни.
Психика особенно тяжело переносит не всякую беду, а ту, которая касается самых базовых потребностей. Отсутствие достаточного количества еды — это сигнал опасности, который организм воспринимает очень глубоко. Можно некоторое время терпеть неопределённость в карьере, откладывать планы, жить в режиме ожидания. Но когда семья не уверена, хватит ли еды всем, включается совсем другой уровень стресса. Он древний, почти биологический. Поэтому неудивительно, что именно такой фактор оказался связан с тревогой и депрессией особенно сильно.
Авторы отдельно заметили ещё одну вещь. Самые тяжёлые психические последствия были у тех семей, которые испытывали продовольственную нестабильность ещё до пандемии. То есть кризис не просто создавал новые проблемы, а добивал тех, кто и раньше жил на грани. Пандемия не только породила новые трудности, но и резко усилила старые линии неравенства. Люди, которые вошли в кризис уже уязвимыми, получили по психике сильнее остальных. Именно поэтому это исследование интересно не только специалистам по психическому здоровью, но и тем, кто занимается социальной политикой. В обычной логике государства и общества часто считается, что главный индикатор беды — число безработных. Но авторы фактически показывают: смотреть нужно шире. Когда случается кризис, куда важнее понять, могут ли семьи обеспечить себя едой, оплачивать жильё и сохранять хотя бы минимальное чувство безопасности. Иначе можно помогать не там, где больнее всего.
О зрелости общества лучше всего судить по тому, насколько оно способно поддержать тех, кому труднее всего.
Франклин Рузвельт
Учёные также посмотрели, для кого именно нехватка еды и потеря дохода были особенно тяжёлыми. Выяснилось, что недостаток пищи сильнее бил по психическому состоянию мужчин, жителей более сельских районов и людей с ипотекой. Потеря дохода, в свою очередь, сильнее отражалась на женщинах, тех, кто снимал жильё, и тоже на жителях сельских территорий. Это важное уточнение, потому что кризис почти никогда не действует одинаково на всех. У каждого слоя населения своя уязвимость. Один человек сильнее боится долгов по ипотеке, другой — роста аренды, третий — того, что в магазине придётся выбирать между полноценной покупкой еды и экономией до предела.
Особенно интересна роль сельских районов. На первый взгляд может показаться, что жизнь вне крупных городов спокойнее и дешевле. Но на практике у сельских семей нередко меньше доступных рабочих мест, хуже логистика, сложнее доступ к медицинской и психологической помощи. Если к этому добавляется падение доходов или нехватка продуктов, стресс может нарастать быстрее. Исследование как раз намекает, что география в кризис имеет значение не меньше, чем сам размер дохода.
Авторы отдельно подчеркнули, что продовольственная помощь действительно помогала, но не убирала психологическую тяжесть голода полностью. Иногда кажется, что если выдать пособие или продуктовый набор, проблема решена. На деле у голода есть не только физическая, но и эмоциональная сторона. Человек переживает стыд, тревогу, чувство беспомощности, страх за детей, ощущение потери контроля над жизнью. Даже если помощь приходит, сама память о нехватке еды продолжает давить. Психика не переключается мгновенно.
Во время больших кризисов нельзя рассматривать питание, доход и психическое здоровье как три разные темы. Это связанная система. Если семья лишается стабильного доступа к продуктам, страдает не только тело, но и эмоциональное состояние. Если ухудшается психическое здоровье, человеку труднее искать работу, организовывать быт, поддерживать отношения и заботиться о собственном здоровье. Получается замкнутый круг. И разрывать его нужно не одной мерой, а сочетанием шагов. Скорее всего, именно поэтому исследователи говорят о более точной и быстрой поддержке. Не просто назначить пособие, а сделать так, чтобы помощь доходила вовремя. Не просто раздавать продукты, а связывать такую помощь с медицинской и психологической поддержкой. Не просто считать безработных, а замечать тех, кто не попадает в официально громкие категории, но уже живёт на пределе. В этом есть трезвый практический смысл. Когда кризис разворачивается быстро, человек может внешне держаться, но внутри уже жить в состоянии тяжёлой тревоги из-за самых простых вещей.
Исследование важно тем, что оно не ограничилось простой связью по принципу «одно совпало с другим». Авторы использовали метод, который должен был приблизить анализ к пониманию причин и следствий. И это разумно, потому что плохое психическое состояние само по себе может ухудшать способность работать, планировать бюджет и сохранять бытовую устойчивость. Связи тут двусторонние. Когда человек истощён, подавлен и тревожен, ему труднее удерживать повседневную жизнь в порядке. Исследователи попытались учесть эту сложность, а не свести всё к поверхностному сравнению.
Конечно, любая подобная работа имеет ограничения. Люди сами сообщали о своих симптомах и трудностях, а самооценка не всегда идеальна. Кто-то может недооценивать депрессию, кто-то стесняется говорить о нехватке еды, кто-то по-разному понимает тревогу. Но даже с этой оговоркой масштаб исследования и устойчивость выводов делают его очень заметным. Когда данные более чем миллиона домохозяйств показывают одну и ту же тенденцию, к ней уже трудно отнестись как к случайности.
Учёные просто напомнили о вещи, которую в спокойные годы легко забыть: психическое здоровье зависит не только от внутреннего мира человека и не только от диагноза врача. На него очень сильно влияет повседневная материальная почва. Есть ли еда дома. Понятно ли, чем платить за жильё. Есть ли ощущение, что завтрашний день не принесёт унизительной нехватки самого необходимого. Иногда именно такие приземлённые вопросы оказываются важнее любых абстрактных показателей экономики. На фоне прошедшей пандемии это звучит особенно актуально и сегодня. Мир по-прежнему остаётся нестабильным. В разных странах люди сталкиваются с ростом цен на продукты, дорогим жильём, долговой нагрузкой и неуверенностью в доходах. Поэтому результаты исследования можно читать не как рассказ о прошлом, а как предупреждение на будущее. Когда общество входит в новый кризис, нужно как можно раньше отслеживать не только занятость, но и доступ семей к еде. Иначе психологический урон станет заметным уже тогда, когда ситуация успеет зайти слишком далеко.
Авторы считают, что в будущем полезно проверить, повторяется ли такая картина в других странах. Это правильная идея, ведь у разных государств разные системы помощи, разная стоимость жизни, разный уровень социальной поддержки и доступности медицины. Но человеческая логика, вероятно, везде похожа. Когда под угрозой базовые потребности, психика реагирует особенно остро. И чем дольше человек живёт в таком режиме, тем глубже след остаётся не только в кошельке, но и в эмоциональной жизни. Если общество хочет по-настоящему защищать психическое здоровье людей в тяжёлые времена, начинать, возможно, нужно не с громких лозунгов о рынке труда, а с вопроса — есть ли у семьи достаточно еды на столе.
Автор статьи: журналист, специалист здравоохранения, Штык Аркадий Егорович
