Журнал PLOS Medicine опубликовал итоги проекта EPoCH — попытки разом пересчитать, что сильнее связано со здоровьем ребёнка: привычки родителей во время беременности или условия, в которых живёт семья. Расчётов получилось 594 326. Низкое социально-экономическое положение (его определяли по образованию и профессиональной группе, сравнивая нижнюю категорию со всеми остальными) переходило порог заметного эффекта в 15% анализов. Для курения этот показатель составил 6%, для алкоголя — 3%, для кофеина — 0,4%.
Данные брали из четырёх долгосрочных когорт: британских ALSPAC (беременности 1991–1992 годов), Millennium Cohort Study (2000–2001), Born in Bradford (2007–2011) и норвежской MoBa (1999–2008). После объединения и приведения переменных к единому виду максимальная выборка достигла 232 139 участников. Проверяли 72 показателя здоровья ребёнка — от массы тела и окружности талии до тревожности, поведенческих трудностей, аллергии, давления и биомаркеров крови — на шести возрастных срезах вплоть до 11 лет. Курение, алкоголь и кофеин учитывали отдельно для матери и для её партнёра, вплоть до девяти временных точек: до зачатия, по триместрам, в первые два года после родов.
Порогом «заметного» считали сочетание двух условий: величина эффекта по Коэну выше 0,2 и p-значение ниже 0,05 после поправки на множественные сравнения. Общая картина оказалась скромной: в базовой модели порог проходили 6% результатов, а после дополнительной поправки на поведение второго родителя — 3%.
Разрыв между матерями и партнёрами оказался куда меньше, чем можно было ожидать по литературе. В 51% анализов оценка эффекта была больше для матери, в 49% — для партнёра. Сильных связей у матерей набралось 7%, у партнёров — 5%. Авторы прямо пишут, что научного основания изучать только материнские воздействия у них не нашлось.
Отдельные связи выдержали проверку сразу несколькими методами — регрессией с поправкой на конфаундеры, генетическими рисковыми шкалами в логике менделевской рандомизации, сравнением родителей между собой, сопоставлением беременности с послеродовым периодом и анализом «доза — ответ». У матерей это курение и маловесность к сроку гестации, повышенный ИМТ и избыточный вес в 8–11 лет, окружность талии в 5–7 лет, конфликтное и гиперактивное поведение, агрессия, депрессивные симптомы к 11 годам. У партнёров — курение и ИМТ ребёнка, интернализирующие черты, трудности социальной коммуникации в 1–2 года.
Есть и результат, который сами исследователи считают артефактом. Алкоголь у партнёра выглядел защитным фактором для психосоциальных исходов, но генетические анализы этой связи не подтвердили. Объяснение в тексте статьи — остаточное влияние социально-экономических условий: умеренно пьющие мужчины в среднем живут лучше, а матери во время беременности сокращают потребление алкоголя намного резче, чем их партнёры.
Наглядный пример масштаба различий приводится для внешне направленных поведенческих черт в 5–7 лет. Курение матери во время беременности давало коэффициент 0,21, низкий уровень образования родителей — 0,30, низкая профессиональная группа — 0,26. Именно из таких сопоставлений и вырос главный вывод: эффект курения, возможно, не специфичен, а вписан в более широкую картину неблагополучия.
Формулировку «важнее» раскритиковал профессор прикладной статистики Открытого университета, в комментарии для Science Media Centre. Его первое возражение касается самого порога: он не учитывает, насколько сильно эффект превышает 0,2. У социально-экономического положения много связей, лишь чуть перешагнувших границу небольшого эффекта, тогда как у курения таких связей меньше, но отдельные из них заметно крупнее. Второе возражение — про несопоставимость самих процентов: курение измеряли многократно и в разных формах, а положение семьи описывали одной бинарной переменной на каждого родителя, так что знаменатели у этих долей устроены по-разному. Третье — про мощность: шанс получить малое p-значение зависит от размера выборки, а он в этой работе гулял от нескольких десятков до сотен тысяч. Сами авторы указывают тот же диапазон: от 35 до 232 139 наблюдений при среднем около 18,5 тысячи.
Ещё одно замечание касается рамки, в которую работу помещают. Гипотеза о происхождении болезней в раннем развитии (DOHaD) изначально выросла из попытки объяснить ишемическую болезнь сердца — заболевание поздней жизни. EPoCH же обрывается на 11 годах, а дети даже самой старшей когорты родились в 1991 году. Проверить долгосрочную часть гипотезы на этих данных невозможно, и одним этим исследованием направление закрыть нельзя.
Сочетание нескольких независимых подходов к причинности повышает доверие к выводам. Но это не значит, что поведение матери во время беременности перестало иметь значение. Связь курения с маловесностью, ИМТ и поведенческими трудностями в работе сохраняется и согласуется с накопленными данными, а остаточное смешение в наблюдательном исследовании исключить нельзя. Поддержка здорового поведения и работа с социальными условиями дополняют друг друга, а не конкурируют.
Ограничения перечислены и в самой статье. До двух третей анализов опирались на одну когорту. Пропуски заполнять не стали, работали только с полными наблюдениями. Этническое разнообразие в выборках низкое, за исключением Born in Bradford, а все четыре когорты — из богатых стран Северной Европы. Мертворождения и выкидыши не изучались вовсе. Часть генетических шкал слабо связана с самим поведением, которое они должны отражать. Полный массив статистики выложен в открытый доступ через веб-приложение EPoCH Explorer, где можно перебирать комбинации воздействий и исходов и выгружать данные для собственных расчётов.
