Содержание
Когда мы говорим о медицине Древней Руси, в голову приходят знахари с пучками трав и бабки-шептуньи. Но была и другая сторона — монастырская, систематизированная, впитавшая в себя греческую учёность и многовековой народный опыт одновременно. Именно в монастырских стенах столкнулись два мира: языческое зелейничество с его заговорами и византийская медицинская традиция, восходящая к Гиппократу и Галену. И это столкновение оказалось на удивление плодотворным. В этой статье — о том, как монахи лечили, чему учились, что записывали и почему монастырские больницы на столетия стали главными (а порой и единственными) медицинскими учреждениями на огромном пространстве от Киева до Белозерья.
Откуда взялась монастырская медицина
С принятием христианства в 988 году Русь получила не только новую веру, но и целый пласт культуры — в том числе медицинской. Византийские монахи приносили с собой рукописи, опыт устройства больниц и представление о том, что забота о больных есть форма служения Богу. «Устав великого князя Владимира Святославича» — один из первых юридических документов молодого христианского государства — уже относил лечцов (так тогда называли врачей) к «людям церковным, богадельным», определяя их правовой статус и подчиняя церковному суду.
Само слово «лечец» заслуживает внимания. Оно не заимствовано — это коренное славянское слово. И это важный маркер: врачевание на Руси существовало задолго до монастырей. Волхвы, ведуны, зелейники — все они оперировали обширным арсеналом трав, заговоров и ритуалов. Но с приходом христианства церковь начала активную борьбу с языческими целителями, объявляя их служителями дьявола. «Устав о церковных судах» князя Владимира прямо называл волхвование и зелейничество преступлениями против церкви. Впрочем, победить народную медицину церковь так и не смогла — та оказалась удивительно живучей и в конечном счёте просочилась прямо в монастырские стены, обогатив их практику.
Киево-Печерская лавра — колыбель монастырского врачевания
Первые серьёзные сведения о монастырской медицине связаны с Киево-Печерской лаврой. Монастырь был основан в 1051 году монахами Антонием и Феодосием в пещерах (печерах) на берегу Днепра. Антоний провёл долгие годы на Афоне, где при монастыре существовала больница, заложенная ещё во времена императора Романа. Именно оттуда он привёз врачебные знания и практику ухода за больными.
По свидетельствам «Киево-Печерского патерика» — сборника рассказов о жизни и подвигах монахов, составленного в XIII веке, — уже в 1060-х годах при лавре существовала полноценная больница. Со всей Руси сюда стекались больные и раненые: с кожными заболеваниями, нервными расстройствами, «заразительными» болезнями, ранениями от междоусобных войн. Для тяжёлых больных были устроены отдельные помещения, а монахи дежурили у постелей день и ночь.
Устройство лечебного процесса было, пожалуй, неожиданно рациональным для своего времени. Всех приходящих больных сначала осматривал настоятель. В зависимости от характера заболевания он направлял пациента к конкретному монаху-лекарю. Да, уже тогда существовала специализация — довольно редкое явление для XI века.
Монахи-врачеватели: Агапит, Дамиан, Алимпий
Патерик сохранил имена нескольких выдающихся лечцов лавры. Каждый из них — яркая фигура.
Преподобный Агапит — пожалуй, самый знаменитый монастырский врач Древней Руси. Его называли «врачом безмездным» — он принципиально не брал платы за лечение. «Слышано бысть о нём в граде, яко некто в монастыре лечець, многи болящии прихожаху и здрави бываху», — говорит Патерик. Слава Агапита вышла далеко за пределы Киева. Когда в Чернигове тяжело заболел князь Владимир Мономах (будущий великий князь) и местные врачи — в том числе иноземные — оказались бессильны, вызвали именно Агапита. Он вылечил князя, а от щедрых подарков отказался. Мономах всё равно послал дары, но Агапит раздал их нищим. Умер монах-целитель предположительно в 1095 году, и его мощи покоятся в Ближних пещерах лавры.
Дамиан Целебник специализировался на лечении детей — один из первых известных нам «педиатров» на Руси. Умер около 1071 года.
А вот монах Алимпий — случай совершенно особенный. Он был прежде всего иконописцем (собственно, первым известным русским иконописцем). Но параллельно лечил тяжёлые кожные заболевания, в том числе проказу. Для этого он использовал краски, которыми расписывал иконы. Звучит странно, но в состав средневековых красок входили соединения ртути, свинца, меди, серебра — вещества, обладающие антисептическими и бактерицидными свойствами. Алимпий, разумеется, не знал химии, но эмпирически нащупал работающий метод.
Монах Григорий, тоже упомянутый в Патерике, занимался лечением психически больных — «бесноватых», как говорили тогда. Методы его были, конечно, в первую очередь молитвенными, но сам факт специализации на душевных болезнях и выделения их в отдельную категорию примечателен.
Больницы, этика и закон
Модель Киево-Печерской лавры быстро распространилась по русским землям. В 1091 году митрополит Киевский Ефрем основал лечебницу в Переславле. Впоследствии монастырские больницы появились в Новгороде, Смоленске, Львове и десятках других городов. По сути, до середины XVI века на Руси не существовало никаких больниц, кроме монастырских.
Больницы обслуживали не только братию, но и мирян — окрестное население, паломников, нищих. «Изборник Святослава» (XI век) прямо указывал монастырям давать приют и богатым, и бедным больным, приглашать к ним врача и оплачивать его труд. При монастыре Феодосия был устроен странноприимный дом для нищих, слепых и хромых, на который выделялась десятая часть монастырских доходов.
«Русская правда» — главный свод законов Киевской Руси XI–XII веков — закрепила право на медицинскую практику юридически. Человек, причинивший увечье другому, обязан был уплатить штраф в казну и отдельно — оплатить лечение пострадавшего. Формулировка «а лечцу мзда» стала, по сути, первым правовым основанием для оплаты врачебного труда в русской истории. При этом монастырские врачи, в отличие от светских, денег не брали. Бесплатность лечения была не просто традицией — это принципиальная установка, часть монашеского обета.
С XII века формировались правила врачебной этики, которые исследователи сравнивают с клятвой Гиппократа. Монастырский лекарь обязан был проявлять самопожертвование, добросердечие, гуманность, терпение. Вопросы оплаты, тщеславия и личного благополучия не подлежали обсуждению. Кстати, запрет принимать подарки от больных имел не только моральную, но и вполне практическую основу. В монастырском уставе «Око церковное» говорилось: врачи должны остерегаться подарков от больных или пользоваться вещами умерших «чёрной смертью» — «аще бо кто что возьмет, в тот же час неисцелимо умираху». То есть уже тогда понимали связь между контактом с вещами заразного больного и передачей инфекции.
Рукописи, травники и монастырские библиотеки
Монастыри были не просто лечебницами — они выполняли функцию медицинских университетов и фармацевтических лабораторий одновременно. Здесь переводили, переписывали и дополняли медицинские тексты. Греческие и византийские рукописи, попадавшие на Русь, не просто копировались: монахи-переводчики вписывали на полях собственные наблюдения, добавляли местные растения и народные рецепты. Летописец Никон, Нестор и другие книжники лавры участвовали в этой работе.
Одним из важнейших медицинских текстов был «Изборник Святослава» 1073 года — энциклопедия, переведённая с болгарского, которая содержала сведения о лечебных свойствах растений, гигиене, диетике. Именно из «Изборника» мы знаем, что русские хирурги-резальники умели проводить ампутации, трепанации черепа, удалять омертвевшие ткани. Они использовали ножи, щупы, пилки, долота. Для обезболивания применяли настой корня мандрагоры, мака или вино. Инструменты прокаливали в огне — ещё один пример интуитивной антисептики задолго до Пастера.
В начале XV века монах Кирилл Белозерский, основатель Кирилло-Белозерского монастыря, перевёл с греческого трактат «Галиново на Иппократа» — комментарии Галена к сочинению школы Гиппократа «О природе человека». Этот текст затем многократно включался в состав русских травников и лечебников, став своего рода «учебником» для нескольких поколений монастырских врачевателей. В самом Кирилло-Белозерском монастыре действовали больничные палаты — одни из самых известных на русском Севере.
К XVI–XVII векам монастырские библиотеки накопили огромные собрания медицинских текстов. «Вертограды» (от слова «вертоград» — сад) представляли собой подробные травники-лечебники с описанием растений и лекарственных препаратов из них. «Благопрохладный вертоград здравию» — травник 1534 года из Постельной казны Ивана Грозного — содержал 688 глав, из которых 542 описывали растения. Рукопись была связана с именем Николая Бюлова (Булева), придворного лекаря Василия III, и стала, по сути, первой русскоязычной медицинской энциклопедией.
До наших дней дошло более 250 древнерусских травников и лечебников — и это только то, что сохранилось. Российские архивы хранят около восьмисот рукописей в этом жанре. Их содержание — причудливая смесь рациональных медицинских рекомендаций, астрологических наблюдений, заговоров и суеверий. Но рациональное зерно в них было значительным: многие рецепты на основе трав подтверждаются современной фармакологией.
Монастырские аптекарские огороды и травяная практика
При каждом крупном монастыре существовал аптекарский огород — специально отведённый участок земли для выращивания лекарственных растений. Это была прямая параллель с западноевропейской традицией: план монастыря Санкт-Галлен (IX век) включал отдельный сад для медицинских трав. На Руси монахи выращивали местные растения — валериану, зверобой, подорожник, мяту, шалфей — и параллельно пытались акклиматизировать привозные, описанные в греческих рукописях.
Первая травяная аптека на Руси, по некоторым данным, была открыта при Киево-Печерской лавре ещё в 1005–1010 годах греческим монахом. Она представляла собой хранилище — «зелейную палату», где сушили, измельчали и смешивали травяное сырьё. Технология была стандартной для средневековой монастырской фармации: растения собирали в определённое время (чаще всего близ Иванова дня, когда, по поверью, травы набирают максимальную силу), сушили, толкли в ступках, готовили отвары, настои и мази. Мази часто делали на основе животного жира — это действительно улучшает проникновение активных веществ через кожу, что подтверждает современная фармакология.
Монахи-зелейники (этот термин перекочевал из народной практики в монастырскую) вели записи о результатах лечения. Именно так формировалась обратная связь: неэффективные средства постепенно исключались, а работающие закреплялись в рукописных сборниках. Собирание и хранение лекарственного сырья регламентировалось монастырскими уставами.
Военные госпитали, эпидемии и границы возможного
В случае военных конфликтов — а их на Руси хватало — монастырские больницы превращались в военные госпитали. При дворе Владимира Мономаха служил лечец-армянин, умевший определять болезнь по пульсу. Пётр Сирянин, другой иноземный врач, практиковал в Киеве. Но основную массу раненых принимали именно монастыри — у них были помещения, запасы лекарств и обученный персонал.
Монголо-татарское нашествие 1237–1240 годов нанесло тяжелейший удар по монастырской медицине. Многие обители были разрушены, библиотеки сожжены, монахи убиты или разбежались. Киево-Печерская лавра, выдержавшая землетрясение 1230 года, была разорена в 1240-м и переживала периоды запустения. Но удивительным образом традиция выжила. Монастыри восстанавливались, и при каждом заново организовывались больницы.
В эпидемии монастыри играли двойственную роль. С одной стороны, они были местом, куда стекались больные — что способствовало распространению инфекций. С другой — именно в монастырских уставах раньше всего появились элементарные противоэпидемические меры. Запрет принимать вещи умерших от «чёрной смерти», о котором уже говорилось, — это по сути карантинная мера. Каждую субботу Киево-Печерский монастырь отправлял воз хлеба для заключённых — косвенное свидетельство того, что монахи понимали связь между голодом, скученностью и болезнями.
Нужно, впрочем, честно сказать и о границах монастырской медицины. Исследователь Н. Я. Новомбергский указывал, что монахи-врачеватели «предпочитали молитву, святую воду с крестов и мощей всяким другим целебным средствам». Болезнь воспринималась прежде всего как Божье наказание за грехи, а исцеление — как прощение и отпущение грехов. Лечение часто сводилось не к медицинским процедурам, а к молитвам, помазаниям освящённым маслом, прикладыванию к мощам и иконам. Это не отменяет реальных врачебных навыков монахов, но помещает их в контекст, где граница между медициной и ритуалом была зыбкой.
От Кирилла Белозерского до Аптекарского приказа
К XV–XVI векам крупные монастыри превратились в мощные хозяйственные комплексы с постоянными больницами, штатом лечцов, библиотеками и аптекарскими огородами. Режим больниц определялся уставом Феодора Студийского, заимствованным из Византии: первые русские списки устава относятся к XII веку. Там прописывались правила ухода за больными, распорядок дня, питание, обязанности дежурных монахов.
Троице-Сергиев монастырь, Кирилло-Белозерский монастырь, Соловецкий монастырь — все они содержали больничные палаты, а их библиотеки хранили медицинские рукописи. Соловецкий монастырь на Белом море был, по сути, изолированным медицинским центром для огромного северного региона — добраться до другого врача оттуда было физически невозможно значительную часть года.
В конце XVI века был учреждён Аптекарский приказ — первый государственный орган управления медициной в России. Он взял на себя часть функций, которые веками выполняли монастыри: заготовку лекарственных трав, организацию аптекарских огородов, подготовку лекарей. Но монастырская медицина никуда не делась — она продолжала существовать параллельно, особенно в отдалённых регионах, где государственная медицинская помощь попросту отсутствовала. В старообрядческих скитах рукописные лечебники переписывали вплоть до XVIII–XIX веков, а знахарские записи в отдалённых монастырях вели и того дольше.
Русская монастырская медицина — явление уникальное ещё и потому, что она не знала той схоластической зашоренности, которая отличала западноевропейскую медицину Средневековья. А. И. Герцен называл Киевскую Русь «цветущей и ясной эпохой», и в отношении медицинской культуры это было отчасти справедливо. Санитарное дело на Руси X–XIV веков — бани, личная гигиена, забота о чистоте воды — опережало многие западноевропейские страны. Монастыри впитывали эту бытовую культуру и сохраняли её даже в самые тёмные периоды иноземных вторжений и внутренних смут. Врачебное ремесло считалось почётным — летописи прямо говорят: «Врачебное художество и в мирских и в иноках несть отметно».
Автор статьи: отоларинголог, хирург, врач высшей категории, Лубенцов В.В. — о враче.
