Монастыринг это наше: как уйти в монастырь, польза трудничества

Содержание

Toggle

Представьте: вы устали от бесконечных уведомлений, дедлайнов и сравнений себя с условным сверстником, который уже открыл свой десятый стартап. И вместо очередного выходного в Турции или ретрита за сто тысяч на Бали — едете в монастырь. Жить, молиться и мыть полы. Звучит странно? А между тем именно это уже два года называют модным словом «монастыринг», и едут туда не седые старушки с акафистами, а вполне себе зумеры с айфонами. В этой статье разберём, откуда вообще взялся тренд, как туда попадают, что там делают и в какие обители реально можно поехать прямо сейчас.

Если коротко — монастыринг это наше, потому что никаких новшеств тут нет. Просто старое доброе трудничество вдруг обнаружили молодые блогеры, и оно зажило новой жизнью.

Откуда взялось это слово

Сама традиция жить и работать в монастыре насчитывает века. На Руси трудники — это люди, которые приходили в обитель помолиться, поработать и пожить там какое-то время, не давая монашеских обетов. По сути это волонтёрство в православной общине, существовавшее всегда.

А слово «монастыринг» появилось буквально вчера. Тренд зародился во время пандемии COVID-19 (когда вообще хотелось куда-то уехать из четырёх стен), но настоящий бум случился в 2023–2024 годах. Триггером стала блогер Анастасия Ащеулова: вместе с сестрой Марией они провели пять дней в Свияжском Иоанно-Предтеченском женском монастыре под Казанью. Сняли об этом ролики — мыли винтовую лестницу, ходили на службы, ели монастырскую еду. Видео завирусились, набрали миллионы просмотров, попали на ТВ. И понеслось.

Дальше была история с Анастасией Бянкиной — другой блогеркой, которая ездила трудницей весной 2024-го для съёмок документального фильма «Воины света». Её ролик расползся по пабликам без указания авторства, а сама Анастасия узнала, что стала «лицом тренда», уже постфактум — и, судя по её телеграму, не особо этому обрадовалась.

Что характерно — само слово «монастыринг» придумали не в церкви. Его подхватили медиа и соцсети, по аналогии с другими модными «-ингами»: глэмпингом, темплстеем, избингом. Священники к названию относятся спокойно: главное, говорят они, что люди приходят к Богу, а как это называют — дело десятое.

Почему едут именно зумеры

Тут всё довольно понятно, если присмотреться. Поколение, которое выросло в постоянном инфошуме и режиме многозадачности, страшно устало. Психолог Юлия Королёва объясняет: молодые люди ищут способ справиться с выгоранием, разобраться в себе, отдохнуть от телефона. Платные ретриты дорожают, психотерапия стоит как крыло самолёта, а в монастырь можно поехать вообще бесплатно — кров и еда за счёт обители.

Михаил Бриль, кандидат психологических наук из СПбГУ, добавляет: за трендом стоит ещё и поиск смысла, потребность в опоре. Плюс — желание чего-то экзотического, нестандартного. Когда твои друзья летят в Дубай, а ты едешь полоть огород в Дивеево, это в каком-то смысле тоже флекс.

Есть и третья сторона — социальный протест. Часть молодёжи воспринимает монастыринг как осознанный жест против цифрового мейнстрима, как способ замедлиться. Хотя — внимание, парадокс — потом эти же люди выкладывают сторис о своём «детоксе» в инстаграм. Тренд одновременно и про отказ от соцсетей, и про новый контент для них.

Что вообще делают трудники

Сразу разочарую тех, кто думает, что монастыринг это сидеть в келье, читать псалтырь и пить травяной чай с видом на купола. Нет. Это работа, и работа физическая.

Распорядок дня — жёсткий. В Оптиной пустыни, например, утренние правила и завтрак, потом в 8:50 «развод» — это когда определяют, кто чем сегодня занимается. С 9:00 до 16:00 — послушания: уборка, готовка, огород, ремонт, мытьё посуды, заготовка дров. С 17:00 до 20:00 — вечернее богослужение. Потом ужин, вечернее правило (молитвы), отбой. Подъём очень ранний. По субботам короткий день — до 12:00, в воскресенье и большие праздники — выходной.

Женщины обычно занимаются «женскими» работами: готовка, уборка, стирка, уход за садом. Мужчины — тяжёлой физикой: ремонт, стройка, разгрузка, охрана. Хотя жёстких правил тут нет, всё зависит от того, какие руки нужны конкретной обители прямо сейчас.

Что важно понимать: монастырь — не курорт и не реабилитация. Кельи общие, в комнате может жить 8–12 человек, удобства часто на этаже. Еда — постная, дважды в день (в некоторых местах трёхразовое питание, но без излишеств). Алкоголь, курение, сквернословие исключены полностью. Использование телефона обычно ограничено, в некоторых обителях просят сдать его на хранение.

Полина Баранова, ездившая трудницей в «Корсунскую пустынь», рассказывала Forbes, что раньше там был туалет на улице и мылись в бане — теперь оборудовали современные душевые. Но это, скажем так, прогресс не во всех монастырях.

Как туда попасть

Процесс несложный, но требует подготовки.

Сначала выбираете обитель. На сайте обычно есть раздел «Паломникам» или «Трудничество» — там написаны условия, контакты, требования. Звоните или пишете, говорите, что хотите приехать трудником, спрашиваете о свободных местах и сроках.

Требования у всех разные, но базовый набор такой: возраст от 18 лет (иногда с 16, с разрешения родителей), действующий паспорт, российская регистрация. Часто просят медицинские справки — флюорография, анализ на гепатит. Желательно быть верующим и иметь хотя бы общее представление о церковной жизни. Тем, кто никогда не был в храме и плохо себя чувствует на службе, обычно советуют сначала съездить паломником на пару дней.

Не примут людей с тяжёлыми хроническими и психическими заболеваниями, а также с активной алкогольной или наркотической зависимостью. Монастырь не реабилитационный центр — это важно. Но тех, кто уже встал на путь исправления, обычно принимают.

По прибытии — собеседование с настоятелем или ответственным за трудников. Расскажут о правилах, дадут благословение. Если что-то пойдёт не так, уехать можно в любой момент — но желательно предупредить ответственного, не сбегать молча.

Куда конкретно поехать

Россия большая, монастырей — около 580, и большинство из них принимают трудников. Вот несколько самых популярных направлений, если что — список не исчерпывающий.

Оптина пустынь — Калужская область, недалеко от Козельска. Мужской монастырь, но трудниц-женщин тоже принимают. Тот самый, где бывали Достоевский и Толстой ради бесед со старцами. Из Москвы — около четырёх часов на машине, есть автобусы с автовокзала «Саларьево». Распорядок здесь, говорят, помягче, чем в других обителях: остаётся время на молитву и отдых. Связываться нужно заранее — со службой приёма трудников по телефону.

Валаамский Спасо-Преображенский монастырь — остров в северной части Ладожского озера, Карелия. Принимают и мужчин, и женщин, но минимальный срок — две недели. Меньше — никак. И если ты бросил трудничество раньше срока без согласования, в следующий раз могут не пустить. Женщины приезжают по графику заездов, который публикуют на сайте, мужчины — по вторникам и пятницам.

Спасо-Преображенский Соловецкий монастырь — Соловецкие острова, наследие ЮНЕСКО. Очень специфический опыт из-за климата и удалённости. Сезон трудничества — с 1 июня по 30 сентября (женщин принимают до 20 сентября). Нужно собеседование с благочинным, а на срок больше двух недель — отдельное благословение паломнической службы. Богослужения для мужчин обязательны, для женщин — по желанию.

Серафимо-Дивеевский женский монастырь — Нижегородская область. Знаменитое место, считается четвёртым земным уделом Богородицы (это, по преданию, особое благословение этой обители Девой Марией). Трудников обоих полов принимают каждый день, кроме воскресений и двунадесятых праздников, через Паломнический центр. Заранее предупреждать не нужно, но с собой обязательно — паспорт, медполис, рабочая одежда и обувь.

Успенский Второафонский мужской монастырь — Ставропольский край, у горы Бештау. Менее раскрученное место, но именно поэтому многие туда едут — поспокойнее, без толп туристов.

Монастырь Святых Царственных Страстотерпцев — под Екатеринбургом, на Ганиной Яме. Место с особой историей, связанной с расстрелом царской семьи.

И ещё момент: трудничество есть не только в православии. В буддийских, индуистских и других монастырях по всему миру тоже принимают волонтёров — но это уже совсем другая история и обычно требует визы и знания языка.

Что говорят психологи

Тут мнения расходятся, как водится.

С одной стороны, плюсы очевидны. Физический труд на свежем воздухе действительно помогает при стрессе и лёгкой депрессии — это вообще базовая рекомендация любого психотерапевта, просто в монастыре она выкручена на максимум. Цифровой детокс — реальный, не на словах. Структурированный день — то, чего катастрофически не хватает многим удалёнщикам и фрилансерам. Плюс — переключение контекста, тишина, отсутствие необходимости принимать решения (всё уже решено уставом).

С другой стороны, психологи предупреждают: монастыринг это не замена терапии. Если у тебя клиническая депрессия, тревожное расстройство или панические атаки — поездка в монастырь их не вылечит, а может даже усугубить. Изоляция, ранние подъёмы, строгий пост — нагрузка для психики серьёзная. И ехать туда «отдохнуть» в обывательском смысле слова не стоит: это не Турция с олинклюзивом, это духовная практика с физическим трудом.

Диакон Михаил Степанков высказался об этом красиво: храм — это поликлиника для души, а монастырь — больница, место интенсивной терапии. Туда не на массаж едут.

Сколько это стоит

Само трудничество — бесплатно. Кров и еда от монастыря, никаких сборов. Но дорога, конечно, за свой счёт. До той же Оптиной пустыни из Москвы автобус выйдет в несколько тысяч рублей в обе стороны. До Соловков — уже сложнее и дороже, особенно если ехать самостоятельно, а не с туроператором.

Многие монастыри принимают добровольные пожертвования — но это не плата, а именно жест благодарности, по желанию. На территории обители обычно есть свечная лавка, иконы, книги — там тоже можно что-то купить, но это не обязательная статья расходов.

Что нужно взять с собой: рабочую одежду (которую не жалко), удобную обувь (часто резиновые сапоги), длинную юбку и платок для женщин (на службе обязательно), молитвослов (если есть), личную гигиену. Косметика, украшения, яркая одежда — лучше оставить дома. Никаких шорт, маек на бретельках и подобного. В разных монастырях дресс-код может уточняться отдельно, но базовое правило — скромно и закрыто.

Истории тех, кто съездил

Корреспондент «Знамёнки» (это белорусское издание) ездила в Ксениевский женский монастырь в Барани под Борисовом. Писала, что давно хотела узнать монастырскую жизнь изнутри. По её словам, главное открытие — не сам труд, а тишина и ощущение, что время идёт по-другому. Тот же ритм, что был у людей сто, двести лет назад. И это, как ни странно, очень успокаивает.

В подобных материалах часто повторяется одна и та же мысль: первые два-три дня ломает страшно. Хочется обратно в город, к привычному телефону, к кофейне на углу. На четвёртый-пятый день что-то переключается, и появляется то самое чувство покоя, ради которого, в общем, и едут. К концу недели многие уже не хотят уезжать.

Хотя бывает и наоборот — некоторые уезжают на третий день и больше никогда не возвращаются. Это тоже нормально. Монастыринг это наше, в смысле — наше право выбирать, подходит оно конкретно тебе или нет. Никто никого силой не держит.

Результаты длительного монастыринга

А вот теперь самое интересное — что происходит с теми, кто остаётся на две недели, месяц, а то и дольше. Тут уже речь не про «отдохнул и поехал», а про настоящие внутренние изменения, о которых пишут практически все трудники, прошедшие хотя бы один полноценный заезд.

Первое, что отмечают почти все — уходит та самая хроническая тревога. Не потому что в монастыре нет проблем (их там, как и везде, хватает), а потому что меняется отношение к ним. Корреспондент газеты «Метро», ездившая трудницей, описала это очень точно: она собиралась «потренировать навык гибкости и адаптивности», а в итоге у неё пропал страх бедности. Просто исчез. Уезжала из монастыря со слезами благодарности, понимая, что ей дали неизмеримо больше, чем она отдала, прополов неумелыми руками несколько грядок. И это очень типичная для длительного монастыринга история — когда едешь за одним, а получаешь совершенно другое, гораздо более важное.

Второе — открытие молитвы как чего-то реального, а не формального. Большинство мирян молится максимум перед сном, наспех, по списку. В монастыре молитва пронизывает весь день. Послушница Новодевичьего монастыря в Москве рассказывала РИА Новости простую вещь: «С молитвой надо всё делать. Шьёшь — и надо „Господи, помилуй“ хотя бы говорить». Когда ты живёшь в таком ритме две-три недели, эта практика впитывается. И возвращается домой человек, у которого молитва уже стала привычкой — фоновым процессом, как дыхание. Многие потом признаются: только тогда они впервые поняли, что молитва — это не «прочитал текст по бумажке», а живой разговор с Богом.

Третье — смирение. Слово, которое в миру звучит почти как ругательство (типа «слабак», «забит»). А в монастыре оказывается, что это совсем другое: способность спокойно принимать неудобства, не спорить, не настаивать на своём, не считать себя центром вселенной. Любой человек, приходящий в обитель на послушание, начинает с самой чёрной, грязной работы — и через эту работу учится отрешаться от мирских стереотипов. Главное открытие здесь — инициатива в монастыре не поощряется, она прямо запрещена: делай, что сказано, и ни на йоту больше. Для гиперактивного зумера, привыкшего «брать инициативу в свои руки», это шокирующий, но в конечном счёте очень освобождающий опыт.

Дальше — появление того, что трудники называют «внутренним стержнем». Это сложно описать, но легко заметить со стороны. Бывшая монастырская трудница из материала «Российской газеты» вспоминала, что её знакомые в один голос сказали: «Ты вернулась другим человеком». Она перестала модно одеваться, краситься, какое-то время ходила в чёрной длинной юбке и платке. Изменилась даже внешне: перестала модно одеваться, пользоваться макияжем и как бы это выразиться… ушла в тень. И ей в этом было невероятно комфортно — впервые за много лет. Это не про то, что монастырь делает из всех монашек. Это про то, что после длительного пребывания меняются приоритеты: вдруг становится не важно, как ты выглядишь и что про тебя подумают.

Отдельная история — первая настоящая исповедь. Многие трудники впервые в жизни решаются исповедоваться по-настоящему, когда уже какое-то время пожили в обители. Не пятиминутная формальность, а долгий честный разговор. И вот тут люди часто описывают то самое чувство, ради которого, по сути, всё и затевалось — ощущение, что Бог действительно слышит, что груз снят, что начинаешь жить заново. Православные источники называют это «действием благодати», но даже люди, далёкие от церковной терминологии, описывают примерно то же самое — какое-то очень глубокое облегчение, после которого многое в жизни перестаёт иметь значение.

Опытные монахи говорят: духовная жизнь — штука постепенная, нельзя сразу прыгать в небо. Есть монастырская поговорка: если монах полез на небо, хватайте его за рясу и тащите на землю. Новоначальных специально ограничивают в количестве молитв и служб, добавляя нагрузку постепенно. И именно поэтому длительный монастыринг работает там, где короткие заезды не дают эффекта — нужно время, чтобы душа адаптировалась и начала меняться сама, без надрыва. По наблюдениям трудников и духовников, реальные сдвиги в восприятии Бога обычно случаются на третьей-четвёртой неделе пребывания.

Ещё один эффект — обретение тихой постоянной радости, которую в миру почти не встретишь. Не эйфория от покупок или путешествий, не дофаминовый всплеск от лайков, а ровное, спокойное состояние, когда хорошо просто оттого, что ты есть, и Бог есть, и завтра будет литургия. Многие пишут, что именно это для них стало главным открытием — оказывается, можно быть счастливым без бесконечной гонки за впечатлениями.

И, наконец, самое важное — после длительного монастыринга многие действительно остаются в Церкви всерьёз. Не на уровне «зашёл свечку поставить», а с регулярной исповедью, причастием, молитвенным правилом, духовником. Для кого-то монастыринг становится первым шагом к послушничеству и, возможно, к монашеству в будущем (хотя это уже отдельный разговор и отдельная судьба). Для большинства — просто способом наконец-то встретить Бога. Священники в один голос говорят: и слава Богу. Тренд может называться как угодно, но если он приводит людей к вере — это правильный путь.

Главные подводные камни

Чтобы не было разочарования, стоит понимать несколько вещей заранее.

Это не туризм. Если ты хочешь посмотреть на красивые купола, сделать сторис и уехать — езжай паломником на экскурсию, это другой формат. Трудничество — про работу и молитву, а не про впечатления.

Это не санаторий. Никто тебя не будет утешать, выслушивать твои переживания, угадывать твои желания. Уклад жёсткий, отношение деловое: пришёл — работай. С внутренними проблемами ты разбираешься сам, монастырь даёт только условия для этого.

Это не быстро. За три дня перезагрузиться сложно. Опытные трудники говорят, что эффект ощущается после недели минимум, а полноценно — после двух-трёх недель. Поэтому короткие заезды — это, скорее, разведка.

И ещё: соцсети там не приветствуются. Снимать монахов, службы, кельи без разрешения нельзя. Если хочется выложить контент — лучше уточнить заранее, что можно, а что нет. Многие монастыри относятся к этому терпимо, но есть и такие, где смартфоны просят сдать на въезде.

В общем, монастыринг это наше тихое сопротивление гонке достижений, новая старая практика, которую молодёжь переоткрыла для себя самым неожиданным образом. И, судя по количеству желающих, прижилось.