Содержание
Представьте: вы устали от бесконечных уведомлений, дедлайнов и сравнений себя с условным сверстником, который уже открыл свой десятый стартап. И вместо очередного выходного в Турции или ретрита за сто тысяч на Бали — едете в монастырь. Жить, молиться и мыть полы. Звучит странно? А между тем именно это уже два года называют модным словом «монастыринг», и едут туда не седые старушки с акафистами, а вполне себе зумеры с айфонами. В этой статье разберём, откуда вообще взялся тренд, как туда попадают, что там делают и в какие обители реально можно поехать прямо сейчас.
Если коротко — монастыринг это наше, потому что никаких новшеств тут нет. Просто старое доброе трудничество вдруг обнаружили молодые блогеры, и оно зажило новой жизнью.
Откуда взялось это слово
Сама традиция жить и работать в монастыре насчитывает века. На Руси трудники — это люди, которые приходили в обитель помолиться, поработать и пожить там какое-то время, не давая монашеских обетов. По сути это волонтёрство в православной общине, существовавшее всегда.
А слово «монастыринг» появилось буквально вчера. Тренд зародился во время пандемии COVID-19 (когда вообще хотелось куда-то уехать из четырёх стен), но настоящий бум случился в 2023–2024 годах. Триггером стала блогер Анастасия Ащеулова: вместе с сестрой Марией они провели пять дней в Свияжском Иоанно-Предтеченском женском монастыре под Казанью. Сняли об этом ролики — мыли винтовую лестницу, ходили на службы, ели монастырскую еду. Видео завирусились, набрали миллионы просмотров, попали на ТВ. И понеслось.
Дальше была история с Анастасией Бянкиной — другой блогеркой, которая ездила трудницей весной 2024-го для съёмок документального фильма «Воины света». Её ролик расползся по пабликам без указания авторства, а сама Анастасия узнала, что стала «лицом тренда», уже постфактум — и, судя по её телеграму, не особо этому обрадовалась.
Что характерно — само слово «монастыринг» придумали не в церкви. Его подхватили медиа и соцсети, по аналогии с другими модными «-ингами»: глэмпингом, темплстеем, избингом. Священники к названию относятся спокойно: главное, говорят они, что люди приходят к Богу, а как это называют — дело десятое.
Обновленческий раскол в Православной церкви СССРПочему едут именно зумеры
Тут всё довольно понятно, если присмотреться. Поколение, которое выросло в постоянном инфошуме и режиме многозадачности, страшно устало. Психолог Юлия Королёва объясняет: молодые люди ищут способ справиться с выгоранием, разобраться в себе, отдохнуть от телефона. Платные ретриты дорожают, психотерапия стоит как крыло самолёта, а в монастырь можно поехать вообще бесплатно — кров и еда за счёт обители.
Михаил Бриль, кандидат психологических наук из СПбГУ, добавляет: за трендом стоит ещё и поиск смысла, потребность в опоре. Плюс — желание чего-то экзотического, нестандартного. Когда твои друзья летят в Дубай, а ты едешь полоть огород в Дивеево, это в каком-то смысле тоже флекс.
Есть и третья сторона — социальный протест. Часть молодёжи воспринимает монастыринг как осознанный жест против цифрового мейнстрима, как способ замедлиться. Хотя — внимание, парадокс — потом эти же люди выкладывают сторис о своём «детоксе» в инстаграм. Тренд одновременно и про отказ от соцсетей, и про новый контент для них.
Что вообще делают трудники
Сразу разочарую тех, кто думает, что монастыринг это сидеть в келье, читать псалтырь и пить травяной чай с видом на купола. Нет. Это работа, и работа физическая.
Распорядок дня — жёсткий. В Оптиной пустыни, например, утренние правила и завтрак, потом в 8:50 «развод» — это когда определяют, кто чем сегодня занимается. С 9:00 до 16:00 — послушания: уборка, готовка, огород, ремонт, мытьё посуды, заготовка дров. С 17:00 до 20:00 — вечернее богослужение. Потом ужин, вечернее правило (молитвы), отбой. Подъём очень ранний. По субботам короткий день — до 12:00, в воскресенье и большие праздники — выходной.
Женщины обычно занимаются «женскими» работами: готовка, уборка, стирка, уход за садом. Мужчины — тяжёлой физикой: ремонт, стройка, разгрузка, охрана. Хотя жёстких правил тут нет, всё зависит от того, какие руки нужны конкретной обители прямо сейчас.
Что важно понимать: монастырь — не курорт и не реабилитация. Кельи общие, в комнате может жить 8–12 человек, удобства часто на этаже. Еда — постная, дважды в день (в некоторых местах трёхразовое питание, но без излишеств). Алкоголь, курение, сквернословие исключены полностью. Использование телефона обычно ограничено, в некоторых обителях просят сдать его на хранение.
Полина Баранова, ездившая трудницей в «Корсунскую пустынь», рассказывала Forbes, что раньше там был туалет на улице и мылись в бане — теперь оборудовали современные душевые. Но это, скажем так, прогресс не во всех монастырях.
Святые Кирилл и Мефодий: основатели русской письменностиКак туда попасть
Процесс несложный, но требует подготовки.
Сначала выбираете обитель. На сайте обычно есть раздел «Паломникам» или «Трудничество» — там написаны условия, контакты, требования. Звоните или пишете, говорите, что хотите приехать трудником, спрашиваете о свободных местах и сроках.
Требования у всех разные, но базовый набор такой: возраст от 18 лет (иногда с 16, с разрешения родителей), действующий паспорт, российская регистрация. Часто просят медицинские справки — флюорография, анализ на гепатит. Желательно быть верующим и иметь хотя бы общее представление о церковной жизни. Тем, кто никогда не был в храме и плохо себя чувствует на службе, обычно советуют сначала съездить паломником на пару дней.
Не примут людей с тяжёлыми хроническими и психическими заболеваниями, а также с активной алкогольной или наркотической зависимостью. Монастырь не реабилитационный центр — это важно. Но тех, кто уже встал на путь исправления, обычно принимают.
По прибытии — собеседование с настоятелем или ответственным за трудников. Расскажут о правилах, дадут благословение. Если что-то пойдёт не так, уехать можно в любой момент — но желательно предупредить ответственного, не сбегать молча.
Куда конкретно поехать
Россия большая, монастырей — около 580, и большинство из них принимают трудников. Вот несколько самых популярных направлений, если что — список не исчерпывающий.
Оптина пустынь — Калужская область, недалеко от Козельска. Мужской монастырь, но трудниц-женщин тоже принимают. Тот самый, где бывали Достоевский и Толстой ради бесед со старцами. Из Москвы — около четырёх часов на машине, есть автобусы с автовокзала «Саларьево». Распорядок здесь, говорят, помягче, чем в других обителях: остаётся время на молитву и отдых. Связываться нужно заранее — со службой приёма трудников по телефону.
Валаамский Спасо-Преображенский монастырь — остров в северной части Ладожского озера, Карелия. Принимают и мужчин, и женщин, но минимальный срок — две недели. Меньше — никак. И если ты бросил трудничество раньше срока без согласования, в следующий раз могут не пустить. Женщины приезжают по графику заездов, который публикуют на сайте, мужчины — по вторникам и пятницам.
Спасо-Преображенский Соловецкий монастырь — Соловецкие острова, наследие ЮНЕСКО. Очень специфический опыт из-за климата и удалённости. Сезон трудничества — с 1 июня по 30 сентября (женщин принимают до 20 сентября). Нужно собеседование с благочинным, а на срок больше двух недель — отдельное благословение паломнической службы. Богослужения для мужчин обязательны, для женщин — по желанию.
Серафимо-Дивеевский женский монастырь — Нижегородская область. Знаменитое место, считается четвёртым земным уделом Богородицы (это, по преданию, особое благословение этой обители Девой Марией). Трудников обоих полов принимают каждый день, кроме воскресений и двунадесятых праздников, через Паломнический центр. Заранее предупреждать не нужно, но с собой обязательно — паспорт, медполис, рабочая одежда и обувь.
Успенский Второафонский мужской монастырь — Ставропольский край, у горы Бештау. Менее раскрученное место, но именно поэтому многие туда едут — поспокойнее, без толп туристов.
Монастырь Святых Царственных Страстотерпцев — под Екатеринбургом, на Ганиной Яме. Место с особой историей, связанной с расстрелом царской семьи.
И ещё момент: трудничество есть не только в православии. В буддийских, индуистских и других монастырях по всему миру тоже принимают волонтёров — но это уже совсем другая история и обычно требует визы и знания языка.
Агапит Печерский, врач лечивший даром и святой преподобный: житие, в чём помогаетЧто говорят психологи
Тут мнения расходятся, как водится.
С одной стороны, плюсы очевидны. Физический труд на свежем воздухе действительно помогает при стрессе и лёгкой депрессии — это вообще базовая рекомендация любого психотерапевта, просто в монастыре она выкручена на максимум. Цифровой детокс — реальный, не на словах. Структурированный день — то, чего катастрофически не хватает многим удалёнщикам и фрилансерам. Плюс — переключение контекста, тишина, отсутствие необходимости принимать решения (всё уже решено уставом).
С другой стороны, психологи предупреждают: монастыринг это не замена терапии. Если у тебя клиническая депрессия, тревожное расстройство или панические атаки — поездка в монастырь их не вылечит, а может даже усугубить. Изоляция, ранние подъёмы, строгий пост — нагрузка для психики серьёзная. И ехать туда «отдохнуть» в обывательском смысле слова не стоит: это не Турция с олинклюзивом, это духовная практика с физическим трудом.
Диакон Михаил Степанков высказался об этом красиво: храм — это поликлиника для души, а монастырь — больница, место интенсивной терапии. Туда не на массаж едут.
Сколько это стоит
Само трудничество — бесплатно. Кров и еда от монастыря, никаких сборов. Но дорога, конечно, за свой счёт. До той же Оптиной пустыни из Москвы автобус выйдет в несколько тысяч рублей в обе стороны. До Соловков — уже сложнее и дороже, особенно если ехать самостоятельно, а не с туроператором.
Многие монастыри принимают добровольные пожертвования — но это не плата, а именно жест благодарности, по желанию. На территории обители обычно есть свечная лавка, иконы, книги — там тоже можно что-то купить, но это не обязательная статья расходов.
Что нужно взять с собой: рабочую одежду (которую не жалко), удобную обувь (часто резиновые сапоги), длинную юбку и платок для женщин (на службе обязательно), молитвослов (если есть), личную гигиену. Косметика, украшения, яркая одежда — лучше оставить дома. Никаких шорт, маек на бретельках и подобного. В разных монастырях дресс-код может уточняться отдельно, но базовое правило — скромно и закрыто.
Молитва и медицина: почему верующему не нужно выбирать между храмом и врачомИстории тех, кто съездил
Корреспондент «Знамёнки» (это белорусское издание) ездила в Ксениевский женский монастырь в Барани под Борисовом. Писала, что давно хотела узнать монастырскую жизнь изнутри. По её словам, главное открытие — не сам труд, а тишина и ощущение, что время идёт по-другому. Тот же ритм, что был у людей сто, двести лет назад. И это, как ни странно, очень успокаивает.
В подобных материалах часто повторяется одна и та же мысль: первые два-три дня ломает страшно. Хочется обратно в город, к привычному телефону, к кофейне на углу. На четвёртый-пятый день что-то переключается, и появляется то самое чувство покоя, ради которого, в общем, и едут. К концу недели многие уже не хотят уезжать.
Хотя бывает и наоборот — некоторые уезжают на третий день и больше никогда не возвращаются. Это тоже нормально. Монастыринг это наше, в смысле — наше право выбирать, подходит оно конкретно тебе или нет. Никто никого силой не держит.
Результаты длительного монастыринга
А вот теперь самое интересное — что происходит с теми, кто остаётся на две недели, месяц, а то и дольше. Тут уже речь не про «отдохнул и поехал», а про настоящие внутренние изменения, о которых пишут практически все трудники, прошедшие хотя бы один полноценный заезд.
Первое, что отмечают почти все — уходит та самая хроническая тревога. Не потому что в монастыре нет проблем (их там, как и везде, хватает), а потому что меняется отношение к ним. Корреспондент газеты «Метро», ездившая трудницей, описала это очень точно: она собиралась «потренировать навык гибкости и адаптивности», а в итоге у неё пропал страх бедности. Просто исчез. Уезжала из монастыря со слезами благодарности, понимая, что ей дали неизмеримо больше, чем она отдала, прополов неумелыми руками несколько грядок. И это очень типичная для длительного монастыринга история — когда едешь за одним, а получаешь совершенно другое, гораздо более важное.
Второе — открытие молитвы как чего-то реального, а не формального. Большинство мирян молится максимум перед сном, наспех, по списку. В монастыре молитва пронизывает весь день. Послушница Новодевичьего монастыря в Москве рассказывала РИА Новости простую вещь: «С молитвой надо всё делать. Шьёшь — и надо „Господи, помилуй“ хотя бы говорить». Когда ты живёшь в таком ритме две-три недели, эта практика впитывается. И возвращается домой человек, у которого молитва уже стала привычкой — фоновым процессом, как дыхание. Многие потом признаются: только тогда они впервые поняли, что молитва — это не «прочитал текст по бумажке», а живой разговор с Богом.
Третье — смирение. Слово, которое в миру звучит почти как ругательство (типа «слабак», «забит»). А в монастыре оказывается, что это совсем другое: способность спокойно принимать неудобства, не спорить, не настаивать на своём, не считать себя центром вселенной. Любой человек, приходящий в обитель на послушание, начинает с самой чёрной, грязной работы — и через эту работу учится отрешаться от мирских стереотипов. Главное открытие здесь — инициатива в монастыре не поощряется, она прямо запрещена: делай, что сказано, и ни на йоту больше. Для гиперактивного зумера, привыкшего «брать инициативу в свои руки», это шокирующий, но в конечном счёте очень освобождающий опыт.
Дальше — появление того, что трудники называют «внутренним стержнем». Это сложно описать, но легко заметить со стороны. Бывшая монастырская трудница из материала «Российской газеты» вспоминала, что её знакомые в один голос сказали: «Ты вернулась другим человеком». Она перестала модно одеваться, краситься, какое-то время ходила в чёрной длинной юбке и платке. Изменилась даже внешне: перестала модно одеваться, пользоваться макияжем и как бы это выразиться… ушла в тень. И ей в этом было невероятно комфортно — впервые за много лет. Это не про то, что монастырь делает из всех монашек. Это про то, что после длительного пребывания меняются приоритеты: вдруг становится не важно, как ты выглядишь и что про тебя подумают.
Отдельная история — первая настоящая исповедь. Многие трудники впервые в жизни решаются исповедоваться по-настоящему, когда уже какое-то время пожили в обители. Не пятиминутная формальность, а долгий честный разговор. И вот тут люди часто описывают то самое чувство, ради которого, по сути, всё и затевалось — ощущение, что Бог действительно слышит, что груз снят, что начинаешь жить заново. Православные источники называют это «действием благодати», но даже люди, далёкие от церковной терминологии, описывают примерно то же самое — какое-то очень глубокое облегчение, после которого многое в жизни перестаёт иметь значение.
Опытные монахи говорят: духовная жизнь — штука постепенная, нельзя сразу прыгать в небо. Есть монастырская поговорка: если монах полез на небо, хватайте его за рясу и тащите на землю. Новоначальных специально ограничивают в количестве молитв и служб, добавляя нагрузку постепенно. И именно поэтому длительный монастыринг работает там, где короткие заезды не дают эффекта — нужно время, чтобы душа адаптировалась и начала меняться сама, без надрыва. По наблюдениям трудников и духовников, реальные сдвиги в восприятии Бога обычно случаются на третьей-четвёртой неделе пребывания.
Ещё один эффект — обретение тихой постоянной радости, которую в миру почти не встретишь. Не эйфория от покупок или путешествий, не дофаминовый всплеск от лайков, а ровное, спокойное состояние, когда хорошо просто оттого, что ты есть, и Бог есть, и завтра будет литургия. Многие пишут, что именно это для них стало главным открытием — оказывается, можно быть счастливым без бесконечной гонки за впечатлениями.
И, наконец, самое важное — после длительного монастыринга многие действительно остаются в Церкви всерьёз. Не на уровне «зашёл свечку поставить», а с регулярной исповедью, причастием, молитвенным правилом, духовником. Для кого-то монастыринг становится первым шагом к послушничеству и, возможно, к монашеству в будущем (хотя это уже отдельный разговор и отдельная судьба). Для большинства — просто способом наконец-то встретить Бога. Священники в один голос говорят: и слава Богу. Тренд может называться как угодно, но если он приводит людей к вере — это правильный путь.
День ассирийских мучеников, 7 августа: память, которая объединяет народ сквозь векаГлавные подводные камни
Чтобы не было разочарования, стоит понимать несколько вещей заранее.
Это не туризм. Если ты хочешь посмотреть на красивые купола, сделать сторис и уехать — езжай паломником на экскурсию, это другой формат. Трудничество — про работу и молитву, а не про впечатления.
Это не санаторий. Никто тебя не будет утешать, выслушивать твои переживания, угадывать твои желания. Уклад жёсткий, отношение деловое: пришёл — работай. С внутренними проблемами ты разбираешься сам, монастырь даёт только условия для этого.
Это не быстро. За три дня перезагрузиться сложно. Опытные трудники говорят, что эффект ощущается после недели минимум, а полноценно — после двух-трёх недель. Поэтому короткие заезды — это, скорее, разведка.
И ещё: соцсети там не приветствуются. Снимать монахов, службы, кельи без разрешения нельзя. Если хочется выложить контент — лучше уточнить заранее, что можно, а что нет. Многие монастыри относятся к этому терпимо, но есть и такие, где смартфоны просят сдать на въезде.
В общем, монастыринг это наше тихое сопротивление гонке достижений, новая старая практика, которую молодёжь переоткрыла для себя самым неожиданным образом. И, судя по количеству желающих, прижилось.
