Содержание
Три века подряд русская медицина говорила с иностранным акцентом. Государей лечили англичане и немцы, аптеками заведовали выходцы из Европы, а сам «градус» доктора медицины казался заморской диковиной — его привозили из Болоньи и Падуи, как привозят редкое лекарство. Путь от первых одиночек, защищавших диссертации на латыни вдали от дома, до момента, когда русский университет сам вручил русскому врачу докторский диплом, растянулся на три с лишним столетия. Об этом пути и пойдёт речь.
Заморские лекари при московском дворе
С XV века при дворе московских государей появляются врачи из Европы — и сразу занимают положение, о котором отечественным лекарям оставалось только мечтать. Английская королева Елизавета прислала Ивану Грозному своего медика Роберта Якоба; тот, помимо лечения, выполнял и деликатные дипломатические поручения. В 1621 году в Москву прибыл Артемий Дия — автор множества сочинений по медицине, часть которых печаталась в Париже. Позже на русской службе закрепилась целая династия Блюментростов: Лаврентий Блюментрост-старший стал лейб-медиком царя Алексея Михайловича, а его сыновья лечили уже Петра I. Иностранцы получали щедрое жалованье, доступ ко двору и почти монопольное право на «настоящую» медицину.
Первые попытки растить своих
Совсем без своих, впрочем, не обходились. Ещё в 1654 году при Аптекарском приказе открылась первая лекарская школа: шла война с Польшей, свирепствовала чума, и полкам срочно требовались костоправы и лекари. Учёный монах Епифаний Славинецкий в те же годы перевёл на славянский язык анатомический труд Везалия — сам факт такого перевода показывает, что интерес к европейской науке в Москве был. Но между лекарем, обученным на скорую руку, и доктором медицины с университетским дипломом лежала пропасть. Преодолевать её приходилось за границей.
Эпидемии на Руси: древняя Русь, 14-й век, последствияГеоргий из Дрогобыча: первая ласточка
Самая ранняя из известных нам историй успеха случилась ещё в XV веке. Юрий Котермак, уроженец галицкого городка Дрогобыча, добрался до Болоньи, старейшего университета Европы, и сделал там карьеру, которой позавидовал бы любой итальянец: степень доктора философии и медицины, лекции по астрономии, а в 1481–1482 годах — должность ректора университета медиков и свободных искусств. Седьмого февраля 1483 года в Риме вышла его книга «Прогностическое суждение 1483 г. Георгия Дрогобыча с Руси, доктора медицины Болонского университета» — первое печатное сочинение восточнославянского автора, появившееся спустя считаные десятилетия после изобретения Гутенберга. Закончил Дрогобыч профессором Краковского университета, где среди слушателей его лекций, по преданию, бывал молодой Коперник.
Франциск Скорина: доктор, ставший печатником
Другой выходец с восточнославянских земель, полочанин Франциск Скорина, в 1512 году блестяще сдал экстерном экзамен в Падуанском университете и получил степень доктора медицины. Врачебной практикой он, правда, не прославился: в историю Скорина вошёл как первопечатник, издавший библейские книги на языке, понятном его землякам. Показательно другое — дорога к докторскому «градусу» для людей с Руси существовала уже тогда, просто вела она в один конец: применить такие знания дома было почти негде.
Пётр Постников: москвич в падуанской мантии
Первым великороссом с докторским дипломом стал Пётр Васильевич Постников, сын думного дьяка, выпускник московской Славяно-греко-латинской академии. Весной 1692 года его по именному государеву указу отправили «для совершения свободных наук» в Падую. Учился он истово: позже вспоминал, как поначалу было жутко смотреть на вскрытия в анатомическом театре, где профессор делал разрезы на мёртвом теле, поясняя студентам увиденное. В 1694 году Постников получил степень доктора медицины и философии — с дипломом, полным лестных отзывов о его дарованиях. Падуанцы избрали его в администрацию университета, а отечественные историки медицины нередко пишут, что он исполнял и ректорские обязанности. Дальше судьба сделала кульбит: врачевать Постникову почти не пришлось. Пётр I использовал его как дипломата и переводчика — в Великом посольстве, на Карловицком конгрессе, в Париже, где Постников нанимал докторов на русскую службу и закупал лекарства с книгами. В 1701 году первый русский доктор медицины был зачислен в Аптекарский приказ — скорее чиновником, чем практикующим врачом.
Монастырские лечебницы вместо больниц: как на Руси монахи врачами былиОт Аптекарского приказа к Медицинской коллегии
Сам Аптекарский приказ, ведавший врачебным делом с конца XVI века, при Петре доживал последние годы. В 1710 году его сменила Медицинская канцелярия — центральный орган здравоохранения во главе с врачом-архиатром. В 1763 году канцелярию преобразовали в Медицинскую коллегию, а та просуществовала до 1803 года, когда её функции передали соответствующему департаменту Министерства внутренних дел. Параллельно выстраивалась медицина на местах: в 1775 году появились приказы общественного призрения, управлявшие лечебными учреждениями, и должности уездных лекарей, а в 1797 году — врачебные управы в губерниях, кроме обеих столиц, где всеми медицинскими делами ведали главные врачи города. За столетие управление здравоохранением прошло путь от боярского приказа до вполне европейской бюрократии.
Госпитальные школы: кузница петровских лекарей
Пётр I понимал, что приглашёнными иностранцами армию и флот не обеспечить. В 1707 году за Яузой открылся первый в России генеральный госпиталь, а при нём — госпитальная школа, которой руководил голландец Николай Бидлоо. Учили здесь всерьёз: у постели больного, с обязательными вскрытиями, с хирургической практикой. Требования тоже были нешуточные — чтобы стать профессором госпитальной школы, полагалось иметь «градус» доктора медицины и защитить диссертацию. Правда, большинство врачей и преподавателей по-прежнему составляли иностранцы, и русским медикам приходилось буквально пробиваться сквозь их сопротивление. Красноречивая статистика: за весь XVIII век докторскую степень получили 309 иностранных врачей и лишь 89 русских. И всё же число своих докторов медленно, но верно росло.
Медицина древних людей: как наши предки лечили болезни и спасали жизниАкадемия наук и медики
В январе 1724 года Пётр подписал указ об учреждении Академии наук; открылась она в конце 1725-го, уже после смерти императора. Первым президентом Академии стал врач — родившийся в Москве Лаврентий Блюментрост-младший, лейб-медик Петра. Выбор символичный: наука и медицина в России росли из одного корня. Со временем в Академии появились и «природные россияне» с докторскими степенями: солдатский сын Алексей Протасов стал первым русским академиком-анатомом, а доктор медицины Иван Лепёхин прославился как путешественник и натуралист. Академия задала планку — и заодно доказала скептикам, что русский человек в большой науке возможен.
Московский университет и его медицинский факультет
Следующий шаг сделал 1755 год: по замыслу Ломоносова и хлопотами Ивана Шувалова в Москве открылся университет, в составе которого значился медицинский факультет. Разворачивался он неспешно — первое время попросту не хватало преподавателей, — зато именно этот факультет со временем стал главной кузницей русских докторов. В 1765 году здесь появились первые русские профессора-медики, Семён Зыбелин и Пётр Вениаминов, и произошло это уже не в порядке исключения, а как начало традиции.
Константин Щепин: медицина заговорила по-русски
Сын крестьянина из вятского села, Константин Иванович Щепин прошёл путь, в который трудно поверить: Киевская академия, странствия по Европе, Лейденский университет, где в 1758 году он защитил докторскую диссертацию. С 1762 года Щепин — первый русский профессор Московской госпитальной школы. Он первым стал читать медицинские лекции на русском языке, ломая латинско-немецкую монополию, требовал изучать анатомию на трупах, а не по картинкам, и выстроил собственную программу подготовки врачей, на которую потом опирались его последователи. Умер Щепин как солдат своей профессии — в 1770 году в Киеве, во время эпидемии чумы, с которой боролся.
Эпидемии в истории: эпидемиология в древностиСемён Зыбелин: первый русский профессор университета
Москвич Семён Герасимович Зыбелин поступил в университет в год его открытия, доучивался в Кёнигсберге и Лейдене, где получил докторскую степень, и вернулся в альма-матер — сначала экстраординарным, а с 1768 года ординарным профессором. Читал Зыбелин блистательно и, главное, по-русски, сопровождая лекции демонстрацией опытов; по сути, он создавал русский язык врачебной науки. Его публичные «Слова» — о правильном вскармливании младенцев, о пользе оспопрививания, о причинах народных болезней — сделали бы честь любому нынешнему специалисту по профилактической медицине. В 1784 году Зыбелина избрали членом Российской академии: редкая для врача того времени честь.
Право на степень: реформы 1764 и 1791 годов
Долгие десятилетия докторскую степень можно было получить только за границей. Перелом наступил в 1764 году, когда Медицинская коллегия получила право самостоятельно присваивать врачам степень доктора медицины. А указ Екатерины II от 29 сентября 1791 года дал такое же право Московскому университету: впервые в русской истории университет мог сам, после публичной защиты диссертации, производить в доктора. Оставалось дождаться первого смельчака.
Фома Барсук-Моисеев и диссертация «О дыхании»
Им стал Фома Иванович Барсук-Моисеев (настоящая фамилия — Мойза), выпускник Киевской духовной академии, поступивший на медицинский факультет в 1788 году и ещё студентом заслуживший золотую медаль за сочинение о повивальном искусстве. Он защитил диссертацию «De respiratione» — «О дыхании» — и в 1794 году получил первый докторский диплом, выданный Московским университетом. Вскоре Барсук-Моисеев стал профессором: преподавал физиологию, патологию, терапию, семиотику и диететику, много переводил, и его перевод «Физиологии» Блуменбаха оказался первым пособием по этой науке для русских медиков.
Палеопатология: чем болели древние люди и как мы это узнаёмДанило Самойлович: человек против чумы
Пока в аудиториях защищали диссертации, на юге империи врачи воевали с «моровой язвой». Данило Самойлович Самойлович, сын сельского священника с Черниговщины, выпускник петербургской госпитальной школы, восемь лет отслужил военным врачом, а в страшную московскую эпидемию 1770–1772 годов работал в самом пекле — в чумных больницах. Докторскую степень он получил после поездки в Лейден и Страсбург, вернулся и посвятил чуме всю жизнь: пытался разглядеть возбудителя в микроскоп (оптика той эпохи этого попросту не позволяла), доказывал, что болезнь передаётся при контакте, а не через «миазмы», предлагал прививки ослабленным заразным началом и написал «Речь к слушателям госпитальных школ Российской империи» о том, каким должен быть врач. Двенадцать иностранных академий избрали Самойловича своим членом. Российская — так и не удосужилась.
Нестор Максимович-Амбодик: отец русского акушерства
Его земляк и ровесник Нестор Максимович Максимович-Амбодик (прозвище — от латинского ambo dic, «скажи дважды»: намёк на одинаковые отчество и фамилию) выбрал мирную, но не менее важную войну — с чудовищной материнской и младенческой смертностью. После петербургской госпитальной школы и Страсбургского университета, где он защитил диссертацию в 1775 году, Амбодик создал первое оригинальное русское руководство по родовспоможению — «Искусство повивания, или Наука о бабичьем деле» (1784). Он первым начал преподавать акушерство на русском языке, ввёл занятия на акушерском фантоме, одним из первых в России применял щипцы, составлял медицинские словари, закладывая отечественную врачебную терминологию, и попутно стал одним из основателей русской фитотерапии.
Дохтур, обтекарь и лекарь: кто и как лечил на РусиШумлянский и Тереховский: наука мирового уровня
К концу века русские доктора уже не догоняли Европу, а кое в чём опережали её. Александр Михайлович Шумлянский, выпускник школы при Адмиралтейском госпитале, в 1782 году защитил в Страсбурге диссертацию «О строении почек»: применив оригинальную методику наливки сосудов, он первым описал капсулу почечного клубочка — за шесть десятилетий до англичанина Боумена, чьё имя она теперь носит, — и петлеобразные изгибы мочевых канальцев, позже названные в честь Генле. Его товарищ Мартын Матвеевич Тереховский, страсбургский доктор 1775 года, опытами с настоями опровергал «самозарождение» микроорганизмов — фактически работал на территории будущей микробиологии. В 1785–1786 годах оба объехали медицинские школы Европы, и их предложения легли в основу реформы 1786 года, превратившей госпитальные школы в самостоятельные медико-хирургические училища. Логической точкой стал 1798 год, когда в Петербурге открылась Медико-хирургическая академия.
Что осталось к концу столетия
Итог трёх веков выглядит скромно, если мерить его цифрами: к концу XVIII века на всю огромную империю приходилось 878 врачей, а русских докторов медицины за столетие набралось лишь 89 против 309 иностранных. Но мерить стоит другим. В XV веке доктор медицины «с Руси» был экзотикой, возможной только в Болонье; в XVII — единичным придворным курьёзом вроде Постникова; а к 1800 году в России сложилось всё, из чего вырастает национальная медицинская школа: университет и училища, где соотечественники преподают на родном языке, собственное право присуждать степени, свои профессора, свои учебники и словари, свои открытия мирового уровня. Дальше эта школа будет только набирать ход — но это уже история XIX века, века Пирогова и Боткина, которым было на чьих плечах стоять.
